Нос, казалось, ввалился, губы высохли и желтые зубы торчали теперь вперед, как бампер у "газона". Лешиха раскрыла рот, в котором зашевелился черный нечистый язык. Верочку чуть не вырвало от смрадного дыхания.
- Рыщешь. Все вынюхиваешь. Мужика увела, теперь и обокрасть меня решила? - каркающий, скрипучий голос был совсем не похож на тот, который привыкла слышать Верочка от Лешихи обычно.
- Фаина Яковлевна, да как вы такое себе подумать могли, - начала было оправдываться Верочка, когда высохшая ладонь впилась в плечо, как клещи.
- Только ляжки раздвинуть и мечтаешь. Коня вон, приведу сейчас, пусть вдует тебе, мож охолонешь маленько…- меж тем продолжала Лешиха. - Или вот этим тебя сейчас оприходовать?
Верочка с ужасом разглядела во второй руке Лешихи здоровенную скалку и почуствовала, как нечто сильное пытается раздвинуть ей колени. Верочка затрепыхалась пойманной птицей, но Лешиха держала крепко. Не помня себя от ужаса жахнула Верочка Лешиху в лоб тяжелой глиняной крынкой. Хватка ослабла, когда Лешиха грудой тряпья осела среди глиняных черепков, и Верочка вырвалась. Выскочив из сеней на улицу, она во все лопатки припустила к большаку, позабыв о пристроенном к стене велосипеде. Так и бежала всю дорогу до нас.
- Я ведь убила, ее, наверное. - рыдала она потом на плече у бабушки.
Дед собрался, свистнул пса и пошел к Лешкиному дому смотреть. Был мой дед мужчиной, бесстрашным до безрассудства. В войну-то вон, словило его гестапо, все пальцы на руках в суставах подробили, а не испугался, не сдал никого. Утек потом из плена и вернувшись с партизанами, раздолбал то гестапо… А сейчас старенькую двустволку, все же, прихватил. На всякий случай. Вернулся уже впотьмах. Никого не нашел в запущенном доме. Никаких следов в сенях, ни черепков, ни крови. Пригнал почтальонский велосипед, и попросил бабулю налить стопарик.
Муторно как-то на душе стало, погано, - объяснил он тогда.
Между тем пришла осень. На измученную землю полились дожди. Невзгоды, терзавшие жителей, постепенно сошли на нет, все вроде бы вернулось в свою колею. Минул сентябрь, октябрь подошел к концу. О Лешихе если и вспоминал кто, то эту тему в разговорах не поднимал. Вроде как забыли все об одинокой женщине на лесном хуторе, а она о себе и не напоминала. Хозяйство Лешкино все обходили стороной, поглядывая со стороны на темный дом, что таращился бельмами пыльных окон из глубин заросшего двора. Выходило - пропал человек, а никто и не искал. И не хотел искать, поэтому милиция бездействовала. Копилась на почте пенсия - Верочка с плачем отказывалась ехать на хутор, а другого почтальона у нас в поселке не было.
Ваньку, после произошедшего, председатель лично отправил на остаток лета от греха в другой колхоз. На усиление в период страды. И проработал там Ванька до середины октября. Вроде бы помогло - отошел Ванька душой, вернулся загорелый и спокойный. Но нет-нет да и замирал взглядом, уходил в себя. Забрать чужую жизнь - не шутка, а был Ванька добрым и честным человеком. Вбил себе в голову, что должен съездить к Лешихе и повиниться. Особой пользы от этого вряд ли бы получилось, да и рассказывали ему о странностях, происходящих с хозяйкой лешкиного хутора. Но от этого только крепла уверенность Ванькина, что обязан он поехать, поговорить, помочь с хозяйством. Никого в свои планы не посвящал, просто в один день собрался с духом, сел в трактор и поехал. Внутренне холодея, свернул Ваня на ту дорогу, где отнял он, хоть и невольно, человеческую жизнь. Ехал в мандраже. За полкилометра от лешкиного хутора остановился, съехав с большака на лесную колею.
Напала от нервов медвежья болезнь. Сделав свои дела, кинул Ванька взгляд в сторону и обомлел. Весь лес полыхал рыжьем лисичек. Местные в этом году избегали ходить сюда за грибами и расплодилось их множество. Грибы в буквальном смысле покрывали землю оранжевым ковром. Решил Ванька - полчасика потеряю, а всю зиму сушеными грибами семья лакомится станет.
Поднялся Ванька в кабину трактора, вытащил все, во что можно собирать грибы, и принялся за работу. Он набрал лисичек во все мешки, торбы и ящики, что нашлись в тракторе. Странная жадность обуяла его. Скинул ватник и, застегнувши его на все пуговицы, набил грибами. Накинув промасленную брезентуху, в которой обычно чинил трактор, он, не чувствуя холода, все собирал, собирал, собирал...