За азартом своим не углядел Ванька, что смеркаться стало. Денек короток в октябре. Оглянулся, поднял голову, - а и поди ж ты, темновато уж, в лесу-то. Решил: вот дорежу сейчас грибы на прогалине, и - все, амба. Только стал было нагибаться к очередной лисичке, - ай, шевельнулось что-то в тени под ореховым кустом. Вгляделся - не, померещилось. И только Ванька успел продумать эту успокоительную мысль, как под кустом шевельнулось снова. Теперь было явно видно, что нечто более темное, чем глубокая тень, дрожит на прелой листве.
"Ежик", - подумал Ванька
И хрен бы с ним, с ежиком, но есть у людей и обезьян, а еще у кошек сходная черта - нездоровое любопытство. Оставил Ванька в покое нетронутую лисичку и шагнул к кусту.
Тишина в лесу стояла такая, про которую говорят - мертвая. Не чирикали птицы, ветер не шумел в кронах, не звенели комары. Только было слышно шуршание сухих листьев под кустом.
До куста было шагов пять, которые Ванька прошагал, как завороженный. Шагу на втором глаза уже разглядели, что там дрожало и шуршало, но мозг пока отказывался воспринимать увиденное, потому что такого просто не могло быть. Ванька шагал и чувство нереальности происходящего охватывало его все сильней.
У корней орешника из прелого перегноя страшным цветком торчала ладонь. Человеческая. Ладно бы просто торчала - ну нашелся в лесу бесхозный покойник. Нет. До покоя тут было далеко. Ладонь тряслась, как в лихорадке, иногда так быстро, что очертания пальцев смазывались от скорости. Почерневшие пальцы судорожно сжимались, забирая в горсть ореховые листья и сучки. Рука шарила по земле, будто силясь найти что-то оброненное. Словно почуяв Ванькино приближение, рука развернулась пальцами к нему и замерла. В ноздри шибанула вонь разложения.
Ванька не заорал. Просто похолодело все внутри, голова сделалась пустой и гулкой. Тут-то Ванька и понял, что слова "сердце ушло в пятки" - не пустая идиома. Он прямо почувствовал, как оно ухнуло вниз и пульсировало где-то внизу живота, вызывая естественные позывы.
Рука тем временем, перебирая гнилыми пальцами, как заправский паук, поползла к Ваньке. Покрытое трупными пятнами запястье все тянулось и не кончалось, и казалось гибким, как змея.
Тут надобно признать, что Ванька-таки обмочился. Хотя, думаю, мало кто на его месте остался бы хладнокровен. Мы, теперешние, насмотревшиеся и не таких мерзостей в фильмах ужасов, отнеслись бы к такому явлению поспокойнее. Может быть. По крайней мере, для нас такое зрелище было бы попривычнее.
Но Ванька был продуктом советского воспитания, и поэтому его мозг просто отрицал увиденное. Отметал, как невозможное. Поэтому стоял Ванька, и как бы со стороны смотрел, как приближается к нему страшный подземный гость.
И только когда обломанные желтые ногти коснулись носка его резинового сапога, обрел Ванька утерянную было способность к действиям. Он скакнул, как кенгуру, отпрыгнув метра на три. И это - с места. Задом наперед.
Сломя голову, бросился Ванька бежать, круша кусты, как лось. Летел Ванька через темнеющий лес, не выбирая дороги, лишь бы подальше от Этого. Бежал долго, спотыкался, падал, рискуя лишиться глаз из-за сучков и веток, или сломать ногу. Когда, наконец, исцарапанный и грязный, остановился Ваня отдышаться, прислонясь к стволу осины, под ногой что-то зашуршало. Опустив глаза, в совсем уж загустевших потемках, он с ужасом и отчаянием увидел целлофановый пакет с надписью "Мальборо". Его пакет. С лисичками.
Поднял Ванька взгляд от земли, а и вот он - куст памятный. Рука из-под которого ползла. Тишина в лесу, повторюсь, мертвая. А вроде как мухи мясные жужжат. И белесое пятно за кустом виднеется, аккурат на высоте ванькиных глаз. Повисело-повисело, пятно это, да и двигаться стало. К Ваньке, конечно, а к кому-ж еще? И движется диковинно так - скачками как бы. Ванька стоит - ни жив, ни мертв, ногой-рукой шевельнуть не может, а оно к нему скачет. Как чуть ближе стало, увидал Ванька, что это за пятно. Знакомец его давнишний, Лешка. Собственной персоной. Не всей персоной в целости - голова только. На вилы насажена - чтоб, значит, конверсацию вести согласно куртуазности, на черенке по палой листве скачет. Головенка-то подгнившая, червем порченная, а улыбается лихо так, по-гусарски. Воня-я-ет…
- Ну привет, крестничек. - голос был вроде и Лешкин, каким его Ванька помнил, но и не таким совсем. Как отрыжка сипящая. - Как тебе тута, ниче живется?
Ванька, невзирая на нелепость вопроса и ситуации в целом кивнул болванчиком.