Еще один стервозный день. Еще один день в жизни стервы. Второй день подряд она увольняет помощника адвоката. На этот раз, правда, инициатива шла с ее стороны; никто ее к этому не принуждал. Алиса Гордон ушла на обед, чтобы повидаться с подругой, и появилась лишь через три часа с покупками из магазина «Нейман Маркус». Никто из адвокатов не ждал от нее документов. Недавно она закончила большое дело по ликвидации и только что приступила к подготовке следующего. Но все-таки… три часа? Джиллиан ни разу в жизни не пропадала на обеде так долго. Вопиющее нарушение внутреннего распорядка, который Джиллиан всеми силами пыталась поддерживать.
Поэтому она и уволила эту идиотку.
Ее отдел был шокирован и возмущен. Приходили адвокаты и спрашивали, что случилось - никто из помощников не осмеливался, - и она советовала им прочитать служебную записку. Самонадеянные болваны. Она отдавала себе отчет в том, насколько холодно обошлась с адвокатами, и смутно понимала, что была неправа, но не могла заставить себя проявить участие. У нее внутри что-то сломалось; ей казалось, она очнулась после долгого, приятного сна, чтобы столкнуться с унылой реальностью.
Таков этот мир. Люди в основном глупы и некомпетентны, а большинство из тех, кто сумел подняться над уровнем посредственности, едва ли могут блистать в обществе. Весь день ей немного нездоровилось - болел живот, и подташнивало. Иногда она спрашивала себя, что стало с Майклом, куда он отправился, уйдя той ночью из дома. Стоило ей представить себе выражение его лица предыдущей ночью, как к горлу подступала отвратительная горечь. Что он за человек? Какой-то неудачник - стоило ему столкнуться со сложной ситуацией, как тотчас же собрал сумку и ушел.
Вообще-то ее это сильно задело. Он все-таки ее муж. Если он собирается уйти, им надо, по меньшей мере, выяснить отношения. Весь день она думала о ссоре, которая могла бы между ними произойти, о криках, которых не было, и о том, как она могла его обидеть и принудить ответить тем же. Нельзя сказать, что она хотела быть обиженной. Но если ему не нравится ее поведение, он должен был дать ей это понять.
В машину ворвался ноябрьский холод; не спасала даже печка. Память Джиллиан вновь стала возвращаться, как это было в течение всего дня, к предыдущему вечеру, когда она занималась горячим, рискованным сексом с двумя студентами колледжа в мужском туалете бара, что неподалеку от муниципалитета. В ее сознании запечатлелись испытанные ею острые ощущения, а также и то, как она стала презирать и парней, и себя, после того как это произошло. И все же она упивалась каждой секундой этого самого непотребного, самого замечательного секса в ее жизни. Она прижала одного из них к стене туалетной комнаты, ухватилась за верх кабинки и, повиснув, оседлала парня.
Завернув за угол, машина покачнулась; шины заскользили по льду. В ветровое стекло барабанили ледяные горошины, как ливень алмазов.
Лицо ее расплылось в улыбке; она ощутила тепло, поднимающееся вверх от низа живота.
Если бы не эти спазмы в желудке… Ощущение не проходило, словно ее мучил голод, но никакая еда не помогала. Внутри как будто образовалась пустота, которую нечем было заполнить, и это сводило Джиллиан с ума.
Улыбка исчезла с ее лица, и Джиллиан шмякнула кулаком по баранке. Вращая рулевое колесо, она нажала на тормоз, когда машина уже пошла в занос. С сильно бьющимся сердцем она стиснула зубы, вцепившись в руль. Машина нехотя описала полукруг, совершенно не повинуясь управлению. Передние колеса ударились о поребрик, автомобиль развернулся и сшиб задним бампером знак остановки, заскрежетав металлом.
Джиллиан вцепилась в руль, ожидая худшего - столкновения. Но ничего больше не произошло. Вероятно, помят зад машины со стороны водителя. Но когда Джиллиан осторожно нажала на газ, автомобиль покатился вперед. Развернувшись, она продолжала путь домой, вцепившись пальцами в руль так, что костяшки побелели. В такие моменты, когда теряешь над собой контроль, может случиться что угодно. На сей раз ей повезло.
Повезло. Понимая значение слова, она не могла проникнуться его смыслом.
И все же остальной путь проделала, соблюдая осторожность.
Когда Джиллиан подъехала к дому, он встретил ее темнотой. Окна, как черные глаза, следили за ее приближением. Трава начинала покрываться льдом; казалось, лужайка ощетинилась швейными иглами. В этом году заморозки наступили слишком рано. Необычно ранняя зима, и вечернее небо торопит поскорее вернуться домой.
Джиллиан выключила мотор и осталась сидеть в темноте, глядя на дом. В голове была полная неразбериха. Она кусала губы, стараясь не поддаться приступу ярости. Она ведь далеко не глупа и не забыла разговор с Майклом по поводу ее воспоминаний. Так и есть: она не помнит ничего до восьмого класса.
Но это тревожило ее меньше, чем то, что она действительно помнила.
Сохранились воспоминания о старших классах средней школы. И о колледже. О работе и о любви к Майклу. Это слово - «любовь» - вызвало у нее усмешку, но отозвалось острой болью внутри - там, где теперь была пустота Джиллиан помнила, как смеялась от счастья. Она припоминала, как было здорово, когда Майкл держал ее в объятиях. Но теперь это не имело для нее значения. Одна мысль об их медовом месяце, всей этой романтике наполняла ее ненавистью к себе.
Все это чушь. Наслаждение эфемерно - независимо от того, доставляет ли его случайный партнер или постоянный любовник. Все остальное не имеет значения.
Тогда почему ей так тоскливо?
Джиллиан сердито нахмурилась и вдруг, словно перестав контролировать себя, уронила голову на руль и запустила пальцы в волосы. Грудь ее быстро поднималась и опускалась, она начала сползать с сиденья.
– Сейчас же прекрати хныкать, - прошептала она с явным отчаянием в голосе.
Потом распахнула дверцу машины, бросила ключи в сумку и выскользнула наружу, с силой захлопнув дверцу. Ее одолевало желание кого-нибудь ударить, и она пожалела, что Майкла нет дома. К тому же внутри было так темно. И хотя она, судя по всему, перестала воспринимать некоторые чувства, одиночество к таковым не относилось.
Войдя в дом, Джиллиан закрыла за собой дверь, сразу же сбросила с ног туфли и кинула сумку на пол. Из глубины дома доносилось лишь гудение холодильника. Потом, словно приветствуя ее, зазвонил телефон.
Джиллиан от неожиданности вздрогнула; сердце забилось сильнее. Снова послышался звонок, и она направилась к телефону в раздражении от резкого звука и своего испуга. На ходу она уловила периферическим зрением перемещение теней и резко повернула голову. В темноте что-то двигалось. Или это ей показалось?
Телефон зазвонил опять.
Она с недовольным видом сняла трубку.
– Алло?
– Добрый день, это Джиллиан Дански?
Нахмурившись, Джиллиан сказала:
– А кто спрашивает?
– Миссис Дански, говорит Гарри Креншо из «Игл Трибюн». Ваш номер мне дал Боб Райан. Он говорит, вы баллотируетесь в муниципальный совет. Похоже, у вас хорошая поддержка. Я рассчитывал задать вам несколько вопросов, чтобы понять причины вашего успеха…
– Сейчас неподходящее время, - прервала его Джиллиан, со злостью выплевывая слова.
Креншо помедлил. Реплика была произнесена четко и громко.
– Хорошо. Прошу прощения, что помешал. Можем договориться на другое время. Просто… понимаете, Боб полагал, что вы захотите как можно скорее увидеть свое имя в прессе и…
– Пусть Боб Райан занимается своим чертовым делом.
– Простите? - Корреспондент был явно шокирован.
Джиллиан прикусила язык. Раздувая ноздри, она старалась сдержаться, понимая, что надо промолчать, просто повесить трубку. Но она до смерти устала от людей, считающих ее чем-то вроде персонажа в их жизненных романах. Ханна. Любой из адвокатов в их фирме. Хуже всех был долбаный Боб Райан.