Этгива говорила о них с невольным восхищением женщины, лишенной внимания мужчин. Но всячески старалась не показать это. Что бы ни таилось за показной веселостью Этгивы, она всегда помнила, что она королева. И понимала, что интересы рода Каролингов, к которому она теперь принадлежит, превыше всего. Поэтому она и умолчала о том, что Роллон разыскивает Эмму. Видела, как ее начавшая уже зевать собеседница оживилась, едва она, говоря о Карле, сболтнула, как тот переживал о смерти Гизеллы Нормандской.
— Так принцесса умерла? Роллон вдовец? Этгива тут же прервала поток красноречия. Ударила в диск, вызывая фрейлин.
— Уже полночь. Вы утомлены, и я не смею вас больше задерживать.
Однако Эмма вдруг стала на редкость дерзкой. Даже схватила Этгиву за руки. Глаза так и полыхали. Она просила, нет, просто требовала, чтобы ей поведали о Ролло и Гизелле. Этгиве пришлось кое-что рассказать. Но отнюдь не о том, что Роллон искал мать своего наследника. Да, крещеный варвар овдовел. Но у него теперь другие женщины. Говорят, он вновь готов жениться. На родственнице кого-то из своих нормандских вассалов.
Этгива солгала не моргнув глазом. Даже то, как сразу поникла Эмма, ее не тронуло. Нет, она не настолько глупа, чтобы дать найденной ею герцогине надежду. Эмма сейчас нужна здесь. Для союза Каролингов с Лотарингией через свою дочь. И еще: лишенная любви Этгива испытала потаенное злорадство, что не только ей одной отказано в счастье. Глупости все это! Сердечные страсти — для простых смертных. И она не позволит Эмме разрушить так давно намеченную сделку с Ренье.
Да, несмотря на свою кажущуюся беспечность, Этгива была прежде всего королевой. И когда Эмма на другой день увидела ее в гневе, она поняла, как могут трепетать подданные перед молоденькой властительницей.
— Велю всех пороть! — била кулачком по колонне Этгива. — Я ведь приказала, чтобы ни одна живая душа без моего позволения не покидала аббатство.
Оказалось, ночью тайком уехал один из ее капелланов, некий Гергарт. Он был представлен королеве Робертом Парижским, и теперь она не сомневалась, что он был заслан специально шпионить за ней. Точно, повез известие своему господину или, того хуже, пожелал выслужиться перед Карлом и уехал в Стене. Доносчик! И Этгива топала ногами, в ярости срывала с рук браслеты и совсем не царственно швыряла ими в перепуганную челядь, даже пинала любимых собачек.
Лишь к вечеру, когда от Карла так и не прибыло гонца, она несколько успокоилась.
— Гергарт — лотарингец. Здесь его земля, может, просто решил навестить своих.
И она, чтобы отвлечься, пожелала встретиться с местным отшельником.
В толпе Эмма увидела Эврара. Меченый преобразился. Теперь он состоял личным охранником герцогини, ему выделили стеганую куртку, новенький шлем, плащ с нашитым орлом — эмблемой Лотарингии. С Эммой раскланялся по всем правилам этикета. Да и она в светлом меховом плаще с увитыми жемчугом волосами выглядела истинной госпожой. А Герлок в лебяжьем пуху и бархате — настоящая маленькая принцесса. Но Эврар невольно растрогался, когда Герлок по привычке обняла его колени. Эмма также держалась с ним непринужденно, отозвала в сторону.
— Ты не знаешь этого так переполошившего всех Гергарта?
Эврар хмыкнул.
— Человек Гизельберта. Небось помчался доносить.
Он увидел, как побледнела Эмма, как нервно стянула у горла мех плаща.
— Ну что ты, Птичка, все уже позади. Не сегодня-завтра королеве надоест держать вас здесь. Отвезет вас в Стене, а там вы окажетесь под защитой царственного дядюшки и мужа.
Он оказался прав. Этгива была довольна, как преобразила Эмму. Теперь и ко двору ее не стыдно представить, приписав себе все заслуги. Велела выезжать на другой же день, даже выслала наперед гонца.
Их встречали, как и хотела королева, — с колокольным звоном, с фанфарами, вьюесли вышитые хоругви. Навстречу выехала целая толпа знати и духовенства. Даже Карл появился впереди отборных воинов в чешуйчатой броне. Сидел на высоком коне, располневший, изнеженный, высокомерный, в сверкавшем сапфирами четырехугольном венце Каролин-гов. Эмму даже облобызал. Держался так, словно всегда был ей добрым дядюшкой.
— Как же я рад встрече с вами, милая племянница. Слава Иисусу Христу — вы прибыли как нельзя более кстати. А это и есть наша надежда, наша радость, славная лотарингская принцесса Адель? Иди сюда, дитя мое, дай благословить тебя.
Герлок скоро привыкла, что ее все величают принцессой. Словно всегда была готова к этому. И на непривычное имя Адель сразу стала отзываться. С готовностью подошла к королю, вела себя как должно, чем даже удивила мать, восхитила Этгиву и умилила не отстававшую ни на шаг от девочки Мумму.
— Король-то, сам король! — шептала она Эмме, умильно лила слезы, ведь раньше слышала о короле как о чем-то великом и сверхъестественном, почти как о Боге.
Но Эмма еще не забыла прежнего унижения. Еле смогла выдавить улыбку. Нужно смириться. Так было выгодно. И для нее, и для дочери Ролло. Она ведь всегда хотела, чтобы ее дитя возвысилось.
Их окружила целая толпа придворных. Она увидела любезно кланявшегося Аганона, приветливо улыбавшегося Рикуина Верденского. Его сын был здесь же. Спокойный малыш, с заученной готовностью протянувший руку невесте. Для Герлок все это было забавой.
— А ты будешь со мной играть? — громко спросила она, развеселив окружающих.
Детей посадили в богатый паланкин, понесли. Вокруг живой стеной стояли люди, махали руками, выкрикивали приветствия. Эмма невольно ощутила торжество. Лишь когда к ней приблизился старый глава рода Матфридов, даже вздрогнула. Вспомнила его сына. Вспомнила все. Едва не отшатнулась, когда старый Матфрид учтиво припал к ее руке. Совсем седой, от былого буйства и следа нет.
— Матфриды иссякают. Род Длинной Шеи будет жить.
В глазах тоска. Знал ли уже о гибели сына? По крайней мере она не собиралась ему ничего рассказывать. Отвернулась, ища глазами Ренье. Герцога не было. К ней с поклоном приблизился граф Рикуин.
— Его светлость не мог из-за болезни выехать к вам навстречу. Однако он с нетерпением ждет свою супругу и дочь во дворце.
«Дочь Ренье». Эмма заставила себя улыбаться. Пусть будет так! Ей не составит труда солгать. Ради Герлок. Ее дитя с детства познает почет и уважение, она не будет гонимой судьбой, как ее мать. Даже ее ранний брак не пугал Эмму. У Рикуина красивый сын, он похож на отца, и в нем благородная кровь графа Верденского. Это хороший союз. Все остальное не важно. И Эмма решительно, под ликующие крики, ступила на высокое крыльцо старого, помнящего еще Меровингов (Меровинги — франкская королевская династия (V VIII вв.). Ее сменила династия Каролингов.), дворца.
Вперед уходила длинная зала. Кирпичные, цвета засохшей крови, арки округло выгибались над головой. Окон почти не было, лишь в торцах залы пробиты узкие, как щели, проемы, облагороженные вставленными в последние годы цветными витражами. Кое-где горели факелы, у которых с непроницаемыми лицами высились охранники с копьями и длинными каплевид-ными щитами, столь огромными, что их острые концы упирались в кирпичный пол. Каминов здесь еще не устроили, но вдоль всей залы на подиумах горели огромные поленья открытых очагов. От них-то и исходило основное освещение, а над головами, скудно проникая в отдушины, клубился дым.
Вслед за королевской четой в окружении факелоносцев Эмма двинулась в конец залы, где в полумраке собрались какие-то люди. Герлок она вела за руку. Прошли мимо первого из очагов, второго, третьего. За четвертым наконец увидела возвышение, на котором стояли несколько важных сановников и прелатов. Писец-монах держал на подвешенном через плечо ремне доску для письма с готовыми перьями и свитками пергамента. Король Карл выступил вперед и, придерживая полы длинного плаща, взошел по ступеням на подиум, где стоял его трон. А рядом, в широком кресле, обложенный подушками, полулежал тот, кто все еще считался законным супругом Эммы.