Олег, глядя, как иноземки активно готовились покорить высший свет Австразии, завести полезные знакомства и обосноваться на новой родине с максимальным комфортом, вдруг подумала, что зря она, наверное, до сих пор не уделяла должного внимания этой стороне жизни…
Но, как известно, нет лекарств от сожалений…
***
Терская уже устала смотреть и слушать: ей давно стало понятно, куда сценаристы ведут сюжет, но остановить третьесортное, хоть и красочное, шоу все никак не удавалось. Более того, все явственное ощущался эффект присутствия – будто она и зритель, и участник. И главное, эмоции героини переживались Ольгой как собственные, что воспринималось …странновато и почему-то напрягало...
Она не успела углубиться в пространные размышления на этот счет, как кадры «фильмы» замелькали быстрее.
***
Как и ожидалось по закону жанра, на балу встретился ОН – мужчина ее мечты, коим, конечно же, был голубоглазый блондин высокого роста с прекрасной фигурой, блестящим умом и перспективной должностью, приправленными многоступенчатой родословной и приличным доходом, граф Эдвард Брау, сын маркиза Витгоф, давнего приятеля родителей героини.
Один взгляд молодых людей друг на друга, пропущенный удар сердца и – та-да-да-дам!!! Любовь до гроба. Ольгерда счастлива, Эдвард – тоже, родители в восторге, договор о помолвке подписан, занавес!
***
Первая любовь, цветы и подарки, робкие прикосновения, долгие прогулки в компании сестры и мачехи (приличия – наше всё), ужины с отцом, тайная переписка, планирование совместного будущего…Ах и ох, мимими!
Омрачали предсвадебную эйфорию героини только участившиеся мелкие ссоры по пустякам с Джеммой, резко сократившееся интимное общение с мачехой… Изменилось как-то внезапно на капризное поведение брата при приближении к нему, почему-то все чаще сторонились знакомые на балах, изредка слышались и неприятные шепотки за спиной…
Ольгерда чувствовала, что что-то не так, что-то непонятное происходит вокруг неё…А тут еще и жениха внезапно отправили по службе в другую страну, в связи с чем намеченная свадьба была перенесена на два месяца позже.
Дальше – больше. Однажды, ни с того, ни с сего, понесла Пегги, и Джемма, до сих пор уверенно державшаяся в седле, вдруг упала и сильно ушиблась, а по результатам опроса прислуги получалось, что это Олег, недовольная тем, что у неё отобрали лошадь, «заставила» ту сбросить другую всадницу. Граф-отец в довольно резкой форме выговорил родной дочери за этот случай, не дав и слова сказать в оправдание.
Потом было испорчено платье мачехи, и подозрение пало на близкую к Олег служанку, которая якобы действовала по наущению своей зловредной хозяйки. Внезапно захворал юный наследник, при чем, сразу после заказанной по инициативе Ольгерды и принесенной ей же лично ростовой куклы-гвардейца … Проверенные поставщики продуктов периодически срывали доставку, ссылаясь на поступившие распоряжения от младшей графини о переносе сроков и объемов…Да много чего еще случалось… Наговоры и обвинения по самым нелепым поводам сыпались на бедную графиню как горох из стручка практически ежедневно.
Ольгерда искренне недоумевала, чем заслужила такое отношение, пыталась поговорить с отцом и мачехой, но в ответ получила еще больше негодования и упоминаний о разочаровании в ней.
Её упрекали за неправильно подобранный наряд (то излишне яркий, то наоборот, слишком скромный, нестатусный), улыбки во время танца, молчание при общении на приемах, излишнюю заботу о слугах во время их болезней при одновременном пренебрежении здоровьем родителей (нервничать заставляет постоянно!)...
Джемма теперь вообще не подходила к сестре ближе, чем на метр, испуганно жалась в ее присутствии, отводила глаза и демонстративно уходила к чужим на дамских собраниях и прочих публичных мероприятиях.
Ольгерда с горьким недоумением фиксировала, как в кулуарах ее шепотом называли снобом и зазнайкой, жестокой и равнодушной к чужой боли, жадной и мелочной, расточительной и грубой. Отец-граф постоянно хмурился, мачеха периодически тихо плакала, особенно по вечерам, в своей комнате.