А жених все не спешил назад, хотя и писал каждую неделю, заверял в своей любви, призывал не обращать внимания на сплетни и просто дождаться его приезда.
Глава 9
Наконец Эдвард Брау вернулся из командировки, и начались приготовления к свадьбе. Ольгерда воспряла духом, отношения между родственниками тоже нормализовались как по мановению волшебной палочки.
Жених посещал дом Вольских регулярно, иногда в компании кузена, такого же блондина и дипломата, как и сам. Виконт Готфрид Мюнцер был почтителен и по –большей части молчалив, но явно уделял внимание Джемме, что льстило графу-отцу, но заметно расстраивало мачеху – почему-то.
Молодые люди вместе играли в слова, катались на лошадях, танцевали на участившихся в преддверии окончания сезона балах. Все было замечательно, и тревога за будущее отпускала Ольгерду.
И все бы ничего, но начались у неё проблемы иного характера: временами (настойчиво, однако) побаливала голова, периодически накатывали то слабость, то тошнота, беспокоили высыпания на лице… И как назло, подобные недомогания приключались с графинюшкой чаще всего накануне балов и раутов, в связи с чем приходилось последние пропускать и оставаться дома под причитания прислуги и искренние сожаления уезжающих на званые мероприятия мачехи, сестры, отца и жениха.
И жених как-то иначе (или ей казалось?) стал смотреть на бледную (да откровенно подурневшую, чего уж там) невесту…При этом Эдвард сокрушался о ее хворях, горячо желал поправки здоровья и не уставал повторять, грея душу невесты, что ждет не дождется их скорой свадьбы.
Горничная Эльза со слезами на глазах уговаривала свою госпожу посетить доктора или вообще сходить к местной знахарке, потому как чудилось служанке ненормальное во всем происходящем с госпожой.
Но Ольгерда раз за разом отмахивалась от советов наперстницы, хотя в душе нет-нет да и шевелилось что-то остро - тревожное...
***
Терпение Ольги иссякло. Голос невидимой рассказчицы раздражал донельзя, хотелось крикнуть: «Да заканчивай ты уже, все и так ясно!».
И как ответ на это предложение – последняя сцена.
***
За неделю до бракосочетания, по традиции Австразии, в доме невесты проводился малый прием – только для семей без пяти минут молодоженов. После ритуального предсвадебного ужина невеста и жених должны были встретиться уже во время брачной церемонии, другое общение между ними запрещалось.
Олег и Эдвард принимали советы и поздравления, старшие дамы вытирали слезы умиления и мечтали вскоре нянчить внуков, Джемма почему-то грустила в уголке, но тоже пожелала счастья молодым, правда, как-то нехотя, будто через силу, отговорившись плохим самочувствием.
И только старшие мужчины методично напивались, делясь воспоминаниями о славном прошлом и планируя прекрасное будущее, пребывая в отличном настроении.
В целом, вечер прошел замечательно, хоть и затянулся допоздна, поэтому гости решили заночевать у Вольских. Им выделили покои в господском крыле, Олег же поднялась в мансарду, где теперь обитала: свою-то комнату она отдала сестре. Невеста мечтательно улыбалась, засыпая…
***
А поутру она проснулась… от шума и криков.
Кричала мачеха и жених, рыдали Джемма и свекровь, раскачивались, закрыв лица руками, почтенные отцы семейств. Ольгерда, спустившаяся вниз и заставшая беспорядок, долго не могла понять, что происходит, пока к ней не метнулась полуголая и растрепанная Джемма.
Она упала перед молодой графиней на колени, сжимая на груди утренний халат. Из дивных глаз юной красавицы потоком лились слезы, а изо рта – быстрые, страстные, нелепые по сути своей (или неуместные в данной ситуации?) слова:
- Сестра, сестра, прости, но я люблю его больше жизни! Отдай его мне, отдай, заклинаю!!
Ольгерда уставилась на Джемму, отказываясь понимать верно то, что услышала, а та, не давая героине опомниться, продолжила скороговоркой, перемежающейся всхлипами и форменным беснованием:
- Прости, прости-и-и, Олег! Но это чувство сильнее меня! Ты должна…Мы давно связаны с Эдвардом…Я ношу его ребенка! Я…Я знаю, в глубине души ты добрая, просто из-за того, что ты…росла без матери…Ты…озлобилась…на других… На меня, на …родителей…Но я…мы… не сердимся! Мы понимаем и прощаем…тебя за это…Мама? Отец?