Джемма обратилась к находящимся в холле Вольским с таким просящим выражением на омытом слезами личике, что у графа задрожал подбородок, а стиснувшая в волнении в горсти платок Сула согласно закивала.
Ольгерда же попыталась выдавить из себя хоть что-то вразумительное, но из ее сведенного шоком горла не вышло ни звука, только какой-то невнятный хрип-сип.
Джемма же не унималась:
-Прости меня, нас, сестра…Обещаю, я никому…никогда… не скажу о твоих угрозах и сплетнях, что ты…распускала про меня и маму с братиком…И о твоих тайнах…тоже не скажу! Только прости нас и отпусти Эдди, он… ни в чем не виноват! Так случилось, вини меня, только не трогай моего любимого и нашего малыша, не губи их! – выла в голос мачехина дочка.
– Сестра…сестра, смилуйся! Отступись, откажи Эдварду сама, прошу, и позволь нам пожениться! Будь великодушна, умоляю тебя, сестра! Боги наградят тебя за доброту! Я день и ночь буду о том молиться…
Джемма причитала и плакала, как заведенная, хватала Ольгерду за руки, ноги, за платье, вновь и вновь просила прощения и клялась забыть о страданиях, причиненных ей, её матери и…братику.
Младшая графиня умоляла и каялась, стуча лбом о пол и простираясь перед Ольгердой ниц… И снова бормотала о своей великой любви к Эдварду и об их тайной связи.
Драматизма происходящему добавила мачеха, тоже вставшая на колени и призвавшая Олег простить сестру и жениха, раз уж правда вышла наружу, пожалеть ее несчастную влюбленную дочь, отказавшись от брака с Брау, и дать тем самым возможность Джемме выйти замуж и родить ребенка в браке.
***
Ольгерда застыла, оглушенная и потерянная, до неё с трудом доходил смысл чужих слов и масштаб личной катастрофы. Упоминания плакальщицы о злоумышлениях с её стороны против новой родни мозг Олег вообще отказывался воспринимать, настолько они были чудовищно-несправедливыми… Хотя, в вылитом на неё ушате грязи была хоть капля справедливости?
Графиня с трудом оторвала взгляд от коленопреклоненных сестры и мачехи и посмотрела на жениха.
Граф Брау, с взлохмаченными волосами, стоял неподалеку в наброшенном на плечи камзоле, сквозь который просматривалась голая грудь, в исподнем, босиком, лицо его, опухшее и смущенное, алело стыдом или гневом, непонятно, он тяжело дышал, сжимал кулаки и… молчал, взирая на происходящее налитыми кровью глазами..
-Это правда, Эдди? Ты… отец…ребенка? – еле ворочая языком из-за спазмированного шоком горла, поинтересовалась у жениха Ольгерда. – А… как же… я? Что теперь… будет со мной?
В ответ юноша опустил голову и пробормотал, будто выдавливая из себя фразы:
- Это была…ошибка, досадная… случайность… Я не хотел…тогда! И … сегодня! Я не знаю, о чем она…говорит! Я шел к тебе, Олег! Я ничего не помню… Это не мой ребенок! И люблю я только тебя … И женюсь только на тебе!
Джемма, услышав ответ молодого графа, зашлась в новом приступе истерики:
- Эдвард, как ты можешь поступать так…жестоко?!! Мы же… Я…Наш бедный малыш… – хрустальные слезы градом катились по бархатным щечкам стоящей на коленях трепетной юницы. – Ты же … говорил…Обещал… Ты … сам…пришел…ко мне сегодня и …Ты…Ах!
Джемма, всхлипнув судорожно, обреченно поникла и затихла, а Сула порывисто обняла дочь, обведя остальных присутствующих обвиняющим взглядом.
И тут голос подал виконт Мюнцер, выступивший из-за двери.
-Кузен, сейчас за тебя говорят твои дела. Прости, но тебе придётся взять ответственность за…Джемму. А нам всем нужно успокоиться и подумать, без лишних эмоций, как следует поступить. Поговорим позже… Надеюсь, Вы, Ольгерда, учитывая степень Вашей … вовлеченности в ситуацию, и Вы, Ваше сиятельство, примите правильное решение..
Виконт бросил на ошеломленную бывшую невесту кузена неприязненный, острый как бритва, взгляд, небрежно кивнул изображающему столб графу Вольскому и, подняв на руки выглядящую сломанной куклой Джемму, в полной тишине понес ее в глубь дома. Фру Сула двинулась за ними.
Для Ольгерды короткая речь Мюнцера прозвучала последним аккордом реквиема по ее судьбе: девушка плавно скользнула в темноту глубокого обморока.