В сухом остатке выходило, что у Ольгерды, как единственной на данный момент представительницы рода Лесвиц, есть кусок землицы где-то на востоке, про который, уж неизвестно по каким причинам, предшественница если не забыла, то определенно особо не любопытствовала лет так пять-десять…
«Странно это все» - подумала иномирянка Терская, но в бумаги, лежащие в рабочем столе предшественницы, залезла, по карте прошлась, символичности ее подивилась (это вам не технологии ее времени, да-с) и, заодно, отметила некую схожесть с географией своего мира: вот Европа и все тут! Детали рассмотрит и осмыслит позже.
Из малочисленных отчетов управляющего, некоего Пфаффеля, следовало, что усадебка лесная живет, народ не голодает, проблемы решаются по мере сил и возможностей…Муть, короче, полная. Денег-то на приход нема! И давно…
Но, главное, запасной аэродром у неё есть, а остальное будет видно на месте.
***
Благодаря тренировкам, хорошему питанию и личному упорству Оля была готова встретиться с псевдо-родителем прямо накануне свадьбы бывшего жениха и вероломной сестрицы: на традиционный ужин не успела, сорри.
К моменту разговора с графом-отцом вещи были собраны, штат из двух служанок, конюха и учителя единоборств (вот чудеса, девочек тут учили защищаться!) укомплектован, маршрут проложен, общая инфа о царстве-государстве и мире в голове имелась.
Единственное, что расстраивало Ольгу – необходимость надевать платье в пол. Даже корсет не смущал так, как путающиеся в подоле ноги. «Ладно, спишем на последствия болезни» – оптимистично решила Терская.
Пора навестить графа, получить необходимые бумаги(проза жизни, во всех мирах!) и – в путь-дорогу, «дранг-нах-остен», как говорится буквально, без исторической подоплеки, имевшейся в прошлом того мира (эх, иногда знания бывают излишними!)
Глава 12
Когда графа Вольского, пребывающего в расслабленном состоянии в своем кабинете, известили, что его хочет видеть старшая дочь, у мужчины по спине прошелся холодок, а глаз дернулся.
«Она очнулась? Почему я не знаю об этом? Боги, за что вы меня караете? Вроде и жалко ее, дочь все-таки…Эх, упустили мы, дорогая Эмма, единственного ребенка, предпочли службу, и вот что получилось…О-хо-хо…Ладно, надо уметь прощать, хоть и трудно сие... Так и быть, послушаю, что скажет эта…негодница. Потом – в деревню, подальше от столицы, в любом случае, ей здесь сейчас не место. Наворотила дел...Боги, дайте сил!».
Граф уселся поплотнее в кресло за письменным столом из мореного дуба и приготовился к встрече с провинившейся (неприятно-то как об этом вспоминать) дочерью.
***
Ольгерда, бледная, но спокойная, вошла в кабинет, присела в книксене и молча встала напротив стола, глядя прямо в глаза отца. «Дерзкая, неисправимая» – фыркнул про себя граф.
- Даже здороваться не будешь? Что хотела? – пробурчал хозяин кабинета, недовольный таким началом внезапного визита давно не дававшей о себе знать дочери.
Посетительница чуть приподняла бровь и заговорила:
- Приветствую Вас, Ваше сиятельство! Да пребудут дни Ваши в здравии и благополучии до скончания времен, да преумножатся достоинства Ваши, да увеличатся прибыли Ваши, да возрадуются любящие Вас! – на одном дыхании выдала Ольгерда, и продолжила:
- Благодарю за радение обо мне, недостойной, ибо только Вашими горячими молитвами и ежедневными неустанными заботами смогла я покинуть ложе болезное и предстать перед Вами как истинная дщерь достопочтенного отца!
- Благодарю Вас за хлопоты о моем добром имени, кое защищали Вы от клеветы и наветов, за добрые слова, что сказали Вы мне в трудный для меня час, когда настигла меня кара небесная за мои грехи, проистекшие от наивности и простоты, воспитанные во мне в Ваше отсутствие чужими людьми, которых заботило лишь мое пропитание и мирное житие!
Ольга взяла паузу на пару секунд, чтобы дыхание перевести, и опять, не теряя настроя и притворно-самоуничижительной интонации, «запела» дальше:
- Воистину, нет ближе на земле человеку, чем родные мать и отец, где бы они не находились, от младенца и юноши! Кто еще, как ни они, научат плоть от плоти своей правильному поведению и умению разбираться в людях, дабы, узрев сквозь личины праведные их коварство и подлость, тем избегнуть он мог ямы ловчие и козни преотвратные, подготовленные врагами на погибель невинным и простодушным? – еще вдох-выдох и дальше: