- Благодарю Вас, отец, и жену Вашу достойную, фру Сулу, за науку, что преподали Вы мне по возвращении от щедрот своих душевных и сердца любящего! Прошу и впредь не оставлять меня вниманием Вашим и искренней заботой, даже и отправлюсь я далеко и надолго, чтобы исполнить волю Вашу отцовскую! – «Книксен, глазки долу для пущего эффекта…»
Граф, как ворона из басни, открыл рот от удивления. Издевается? Терская отреагировала на очевидное потрясение визави, мысленно подняв средний палец вверх, и продолжила дозволенные речи, не давая противнику опомниться и начать возражать, или чего он там еще захочет.
Только тон сменила резко на деловой – сухой и безэмоциональный. Контрастно получилось.
- Ваше сиятельство, я пришла за документами на имение матушки, проездными на меня и слуг моих, за причитающимся мне доходом от поместья в соответствии с Вашими решениями, за наследными драгоценностями матери моей, хранимыми, по воле Вашей, конечно же, Вашей мудрой женой фру Сулой и Вашей младшей прекрасной дочерью Джеммой. Присутствовать на предстоящей свадьбе графа Брау не считаю для себя возможным, поскольку смущать никого не намерена: я покину особняк сразу, как заберу бумаги и прочее, что по закону принадлежит мне, не более.
Граф определенно находился под впечатлением от витиеватого и многозначного монолога дочери, а Олег уже открывала тайник в стене, где хранились упомянутые ею бумаги. Она теперь, благодаря периодически всплывающим картинкам из прошлого Ольгерды (спасибо вам, неведомые покровители!), прекрасно знала о нем, как и обо всем, что пряталось от чужих глаз в родном доме графини Вольской.
Помимо бумаг, девушка споро забрала несколько мешочков с золотом, шкатулку с драгоценностями покойной матери и, закрыв тайник, снова обратилась к конкретно так выпавшему в осадок от её слов и поведения отцу Ольгерды.
-Ваше сиятельство, проверьте, я не взяла ничего лишнего, – Терская последовательно продемонстрировала изъятое из тайника графу, который кивал на все болванчиком.
– Хорошо, что матушкины вещи лежали здесь, мне не придется беспокоить пустяками Вашу жену и дочь. Перед свадьбой они ведь так устали и взволнованы? К чему добавлять им хлопот и оскорблять моим недостойным видом, согласны? - подпустив в голос толику язвительности, завуалированную вежливостью, заметила попаданка, а граф снова машинально кивнул, хорошо, хоть рот закрыл.
- Ну что ж, пора прощаться, батюшка. Желаю счастья и благополучия в кругу достойных родных.
Ольга изящно поклонилась (про себя подивившись тому, что у неё это получается довольно ловко), шагнула к двери и оттуда, практически на выходе, бросила негромко, как бы невзначай:
- Ах, да, чуть не забыла: не стоит Вам более переживать о моем браке. Сегодня я стала совершеннолетней, и отныне могу сама определять своё будущее. У Вас же есть, о ком позаботиться, так что не утруждайтесь ради меня, берегите силы и здоровье для Вашей семьи. Всего доброго, Ваше сиятельство.
Реплика «под занавес» прозвучала откровенной издевкой, но молодая графиня уже скрылась за дверью. Кричать вдогонку было неуместно, да и нелепо.
Граф тряхнул головой, достал из тумбы сбоку стола графин и бокал, налил себе вина и залпом выпил, повторил еще пару раз, посидел в раздумьях некоторое время, осмысливая сказанное Ольгердой, после чего решительно встал, широкими шагами вышел из кабинета и отправился искать непокорную дочь: у него появилось сильное желание вернуть ее и примерно наказать за дерзость.
Мужчина прошелся по господскому этажу, не обнаружил комнату дочери, хлопнул себя по лбу, вспомнив, что она живет не здесь, развернулся, поднялся в мансарду, немного запыхавшись, и остолбенел от увиденного – комната была совсем небольшой (по сравнению с прежней, насколько он помнил) и …пустой, в смысле, без каких-либо вещей, кроме скромной меблировки.
Его сиятельство непонимающе тряхнул головой – она жила здесь? В этой каморке (преувеличение, но, по сути…) под крышей? И где она теперь, а? Не могла же Ольгерда, и в самом деле, за такое короткое время, покинуть дом?