Возможно, она бы и не развелась, следуя принятому распорядку, однако все решило отношение мужа к дочери-инвалиду: Терский-старший ненавидел крошку и не скрывал этого. Более того, со временем стал вредить ей: то пугал долгими взглядами, то кричал в присутствии Олечки, доводя ту до истерики, а потом и вовсе начал рукоприкладствовать в приступах гнева от неправильной реакции девочки на свои замечания или приказы.
Та же тянулась к отцу, подползала, протягивала игрушки, прося внимания, мужчина же отмахивался или оскорблял, порой просто отшвыривал или отталкивал от себя как мусор. Один такой случай, приведший ударившуюся головой о косяк двери Олю на больничную койку с сотрясением мозга, и поставил крест на браке Терских.
Игорь Юрьевич был крайне недоволен женой: мало того, что родила без его согласия, еще и инвалида, так она и развод подготовила заранее, да так, что выбора ему не оставила. Чтобы бывшая супруга молчала о «секретиках» политика, не мешала ему в делах и не встревала в отношения с сыновьями (хоть здесь он смог ей досадить), Екатерине отходила доля в совместном бизнесе (десять процентов), счет в банке на пару сотен тысяч долларов, коттедж в приличном поселке за городом, машина и пожизненное обеспечение отпрыска-инвалида в размере, эквивалентном тысяче долларов в месяц. И полная свобода действий, никак не связанная с его интересами. А главное – уход из общественной жизни города и области. Чтоб, так сказать, и духу твоего здесь не было. Умерла, так умерла.
***
Екатерина Леонидовна приняла условия мужа и ни разу их не нарушила вплоть до своей смерти в автокатастрофе, случившейся по причине острой сердечной недостаточности, настигшей женщину по дороге из столицы, куда она ездила по делам, и приведшей к потери ею сознания во время движения. Результат – немолодая дама не справилась с управлением, съехала с трассы и на скорости врезалась в дерево.
Будь она в машине не одна, возможно, трагедия бы не случилась, но в этот раз она отправилась без Таши, которая осталась приглядывать за так некстати разболевшейся Олей: до сих пор даже банальная простуда переносилась девочкой очень тяжело, поэтому Терская и поехала на встречу с издателем в одиночестве. Женщина, несмотря на годы, чувствовала себя неплохо, стаж вождения имела приличный, поэтому поездка по хорошей дороге в ясную погоду не предвещала опасности. Но судьба распорядилась иначе.
Глава 2
О смерти матери Ольга Терская узнала, как только очнулась от полубредового сна, которым всегда сопровождалась любая её болезнь, связанная с вирусами или простудой. Девушка температурила два-три дня, пребывая в бессознательном состоянии, а потом резко приходила в себя, была слаба еще пару дней и выздоравливала.
Почему так происходило, врачи не знали, списывая все на особенности организма. Лекарства Оля не принимала по той же причине: тело отторгало искусственные препараты, так что спасались от жара и прочего влажными обтираниями, обильным питьем и сном.
При чем, сны Оле в болезни снились невероятные: всегда, с самого детства, в бреду она ходила и бегала сама, пусть медленно, как сквозь воду, но сама, своими ногами! Так что простуд она не боялась, иногда даже жаждала, потому что могла ходить там, в мире сна, самостоятельно и уверенно, и это было счастьем.
Двадцатичетырехлетняя Ольга Терская чувствовала себя гораздо старше реального возраста. Болезнь вкупе с инвалидностью заставляет повзрослеть ребенка сама по себе, а высокий интеллект в этом «помогает». А с последним у неё все было более чем хорошо.
То сотрясение мозга, которое обеспечил ей родной отец и которое стало причиной развода родителей, наградило девочку чем-то вроде синдрома Саванта – состоянием, при котором люди обладают выдающимися способностями в одной или нескольких областях знаний на фоне прочей умственно-социальной неполноценности. Вот только младшая Терская была нормальной в плане интеллектуального развития, да и вообще. Просто память и способности её, по сравнению со сверстниками, выросли в несколько раз.
Девушка могла считаться гением: она запоминала текст с одного прочтения, помнила все, что читала, могла воспроизвести любую схему или чертеж, виденный однажды, знала несколько языков и говорила на них свободно, а на еще нескольких – читала и писала. Точные науки также не представляли проблемы, но тяготела Оля к гуманитарным.
Были ли такие способности результатом савантизма или генетической предрасположенностью, усугубленной воспитанием, ни она, ни мать глубоко не задумывались, просто принимали как факт, как и то, что по статистике благоприобретенные качества подобного рода чаще доставались мужчинам. Ольга была уникумом – и что теперь, стреляться?