После того, как молодые покинули церемониальный зал, смущенные и взволнованные просмотренным зрелищем гости тоже стали «отползать», понимая, что вопросы про свадебный банкет сейчас вряд ли уместны. Родители молодых вышли из храма последними в полном молчании.
А на улице их встретила толпа не знающих, что делать и куда идти, приглашенных на торжество аристократов, прилюдно рыдающая Джемма, успокаивающий ее Готфрид Мюнцер и противный моросящий дождь, падающий с затянутого свинцовыми тучами неба.
Эдвард Брау среди собравшихся у храма не наблюдался…
***
«Вот вам и НЕ ХЭППИ ЭНД» – с такой мыслью Олег проснулась. Во сне было почти весело следить за разворачивающейся в храме трагикомедией, а сейчас, при воспоминании об увиденном – до тошноты противно. Хотелось встряхнуться, а лучше помыться!
«Если Олег когда-нибудь еще приснится, обязательно расскажу! Вместе посмеемся, а может, и поплачем» – решила Терская после «просмотра» свадебного шоу. А пока – умываться -одеваться, нас ждут великие дела, и к черту такую любовь!
Интерлюдия
То, что не увидела Ольга - 1
Граф Вольский вырвал невменяемую Джемму из объятий Готфрида Мюнцера, подхватил на руки и рысью понесся к карете, за ним припустила, не оглядываясь, заплаканная не меньше дочери, фру Сула. Погрузив женщин и забравшись внутрь сам, граф приказал кучеру мчать домой.
Маркизы Витгоф последовали за ним, предварительно строго взглянув на племянника и распорядившись ему заняться гостями. Молодой Мюнцер повиновался и, сделав хорошую мину при плохой игре, наигранно-весело объявил, что гостей ждет банкет в лучшем ресторане столицы, где они могут насладиться изысканными кушаньями и напитками. Толпа одобрительно зашумела, засуетилась и, разбившись на группы, погрузилась в многочисленные припаркованные вдоль улицы экипажи…Через некоторое время площадь перед храмом опустела.
В ресторане гости праздновали скандальную свадьбу в отсутствие главных действующих лиц, от души чесали языками и отдавали должное таланту шеф-повара и щедрости устроителей. Жрец в храме всю ночь молился и просил богов о прощении и снисхождении к людским слабостям. А в семейных особняках Витгоф и Вольских царило несоответствующее празднику уныние.
У старого маркиза Витгоф не было сил на гнев или злость, он заперся в кабинете и бездумно смотрел на огонь в камине, изредка прикладываясь к бутылке, у его жены-маркизы от пережитого позора, горя и слез раскалывалась голова, и ее пришлось напоить снотворным, чтобы избежать беды – возраст же. Их сын Эдвард в особняк не вернулся, и о его местонахождении никто не знал. Родители надеялись, что он все-таки у жены. Но проверять не стали. Во-первых, стыдно, во-вторых …Да взрослый уже, пусть сам …
Вольские вернулись в собственный особняк и принялись хлопотать над Джеммой, которая то рыдала, то порывалась бежать к мужу, то теряла сознание. Срочно вызванный доктор влил в неё успокоительное, после чего новобрачная забылась тревожным сном. Оставив при дочери служанку, Сула Ньяри поспешила к мужу: ей было нужно на ком-то «оторваться».
Она фурией влетела в кабинет, где граф, как и маркиз, сидел в темноте, смотрел на огонь в камине и пил что-то забористое, принесенное камердинером. На появившуюся перед ним жену он даже не глянул, чем дал той вожделенную возможность «рвать и метать».
- Иван, чем ты занят в то время, как моя бедная дочь, моя малютка Джемма, так страдает! Тебе следует…- Сула запнулась на секунду, видимо, формулируя «запрос».
- Я требую справедливости! Слышишь?! Это… неслыханное оскорбление нельзя оставить без ответа! Что себе позволяют эти Витгофы?! Этот… Эдвард…Мерзавец…Его недостойное поведение в храме…Как он …
Граф, не меняя отстраненное выражение лица, встал из кресла, подхватил жену под руку и молча вытолкнул из кабинета, захлопнув дверь перед ее носом. Сула долго стучала, громко и грязно ругалась, но, не добившись ответа и отбив ладони, вернулась к дочери, решив перенести разговор с мужем на утро.
Однако ни утром, ни еще через день графа она не увидела. Камердинер равнодушно отвечал, что господин либо занят, либо отсутствует по служебным делам. Эдвард тоже так и не появлялся у Вольских, как и его родители.