Мать было обрадовалась: может, муж уже дома? Велика вина — подрался со свояком. Она уже собралась возвращаться, но тут какой-то парень — тоже, видно, как и она, пришел с передачей — шепнул ей: «Горе у вас, женщина, горе. Прокопа Каляду сегодня ночью расстреляли». Мать так и привалилась к стенке, в глазах потемнело, ноги ослабли.
…Долго не верилось Алесю, что так нелепо мог погибнуть его сильный, добрый, ласковый отец! Алесь все ждал: вот-вот придет он, появится на шляху, завернет к дому, крикнет с порога: «Сынок!..» Корил себя, что позарился на этот проклятый револьвер…
Позже Алесь многое понял. И в соседних селах хватали людей, вешали, расстреливали. Алесь только зубы стискивал, с трудом заставляя себя сдерживаться. Да и не в револьвере совсем дело, во всем виноваты фашисты — это они принесли на родную землю смерть и горе. Им нужно мстить за кровь безвинных людей и за отца… А Макар? Неужели он останется жить на свете? Изменник, предатель, черный человек!
Алесь было решился на самое страшное: убить Макара. Стал разрабатывать план, где и как подкараулить бандита и предателя. Но его опередили добрые люди.
Однажды спозаранок прибежала в хату Цапка соседка, всплеснула руками, заголосила: «Ах кума, кума, ты ничего не знаешь? Нет больше твоего Макара, на улице застрелили».
Глава девятая
Ночью началась гроза. Молнии вспарывали ночное небо, освещая его ослепительным, праздничным фейерверком, а потом опять все погружалось в темень, еще более мрачную и зловещую. Набухшие гривастые тучи обрушивали на землю потоки дождя.
Вадим Николаевич проснулся от громовых раскатов и встревожился: а ну как размоет шалаш… Алесь и девочка спокойно спали и знай себе посапывали во сне.
Учитель выбрался из шалаша под самый ливень. Он прокопал перед входом канавку, отвел дождевую воду в сторону озера. За это время промок до нитки, но залезать обратно не хотелось: насквозь промокший, он стоял, любовался грозовой ночью. Видно, это последняя за лето теплая гроза. В ней было что-то завораживающее, что-то буйное, неукротимое, — она была необходима земле, людям… Мирной земле, мирной жизни людей. Вот если бы все изменить на эту ночь, и фейерверк молний возвестил бы победу!.. Она ведь должна прийти. Обязательно. Сейчас гитлеровцы уже катятся назад. Под Сталинградом их потрепали так, что, говорят, самого Гитлера довели до истерики.
А под Курском… Значит, победа близка… Неужели и он увидит ее… Где ты, гроза Победы?! На каких ветрах летишь?..
Вадим Николаевич смотрел в сторону болота и лесных зарослей и думал о том, как трудно там сейчас партизанам, его побратимам. А каково дядьке Андрею, он главный, он в ответе за все. Может быть, даже и теперь, в этот час, решает он, где, в каком месте прорвать блокаду. Пока все попытки кончались неудачей. Немцы легко маневрировали и поспевали вовремя ликвидировать прорывы в своей обороне. И партизаны вынуждены отходить, а стальная петля блокады затягивалась все туже. Теперь партизанские отряды контролируют только просторы зыбкого болота. Там, конечно, врагу труднее достать их. И в помощь пехоте немцы подтянули артиллерию и минометы.
«Эх, если бы дядька Андрей сейчас воспользовался непогодой и поднял своих соколов», — подумал Вадим Николаевич. Как хотелось бы ему стоять с ними рядом, с винтовкой в руках и с нетерпением ждать команды на штурм…
И Вадим Николаевич вспоминал, как их группа на развилке дорог вела бой с гитлеровцами. Дрались яростно и упорно. Когда у партизан кончились боеприпасы, пошли врукопашную. Прорвали первую цепь, хотели вырваться дальше, но… из их группы осталось только двое: он да Марченко. Пришлось повернуть назад и скрыться в лесной чаще.
И вот он далеко от своих, от дядьки Андрея…
Гроза не унималась, непогода расходилась вовсю, на небе то и дело вспыхивали молнии, не переставая лил дождь.
Не дождавшись конца грозы, Вадим Николаевич залез в шалаш, прилег у входа и сразу заснул.
Проснулся уже на зорьке, поежился — было зябко от утренней свежести, да и одежда на нем не успела высохнуть. Повернул голову — девочка спокойно спала рядом, укрытая до самого подбородка. Но Алеся не было на месте.
Вадим Николаевич тихо, стараясь не разбудить девочку, выбрался наружу. Утро только пробивалось сквозь густой туман. Вот где-то близко пискнула пичужка, за ней другая. Поблескивала на солнце мокрая трава, с листьев скатывались тяжелые дождевые капли. Алесь стоял в стороне, у озера, совсем по-взрослому заложив руки за спину. Услышав шаги, обернулся.
— Утро доброе! — сказал Вадим Николаевич. — А ночью все ходуном ходило, гром громыхал не хуже артиллерийской канонады. А ты, хлопец, и горазд же спать, ничего не слыхал.