— Мы пьем, — сказал он со значением, заглядывая в глаза Оксане, — за вас, фрейлейн. Мне говорил Вилли: вы наш человек. Преданно служите великой Германии!
— Простите, господин полковник, вы говорите «великой», но после Сталинграда…
— Фрейлейн Оксана, пусть вас это не беспокоит. Сталинград — это нам хороший урок. Там не было точной стратегии и… как вам сказать, — стратега…
— А фон Паулюс? Его же сам Гитлер считал первоклассным стратегом.
— И, однако, фон Паулюс оказался не на высоте. Русские обвели его вокруг пальца.
— Нужно было ему помочь.
— Там не было меня, фрейлейн, — свел все к шутке полковник, — и моей дивизии.
— Зато вы здесь возьмете реванш за Сталинград…
— Конечно, мой фюрер увидит, на что я способен. Партизаны уже в мешке. Это и есть, фрейлейн, настоящая стратегия.
Полковник осушил весь бокал. Оксана отхлебнула несколько глотков.
Теперь они уже были не одни в зале. Ресторан постепенно заполнялся публикой. В основном это были офицеры со своими дамами.
В зале зажгли огни, засияла под потолком хрустальная люстра на бронзовых цепях. Официантка, хорошенькая, проворная девушка в строгом темном платье, с кружевной наколкой и в белом фартучке, подошла к радиоле, поставила пластинку.
Полковник наклонился к Оксане.
— Это фокстрот. Потанцуем?
— Пожалуйста, не сейчас, — улыбнулась Оксана.
— Мало выпили, фрейлейн. Поэтому и настроения нет. А вы попробуйте как я. — Он снова взял бутылку, наполнил бокалы. — Прошу вас, фрейлейн, выпить до дна.
— До дна? Не много ли? Этак я не устою на ногах.
— О, фрейлейн, это уже будет интересно! — усмехнулся полковник и залпом осушил свой бокал.
Разговор шел легкий, небрежный, с шутками и игрой слов. Оксана держалась скромно и независимо, чувствовала, что, держись она иначе, полковник может, чего доброго, и распоясаться.
Ей было необходимо поговорить о Федоре Годуне. Но она понимала, что ее заступничество может быть расценено нежелательным образом, возникнут подозрения… Но, с другой стороны, все можно объяснить женской слабостью, сочувствием семье бывшего ученика. Тем более полковник прямо-таки захмелел от предвкушения собственных побед над партизанами — держится раскованно, настроение игривое. Пожалуй, удобнее момента не выберешь.
— Господин полковник, — Оксана лукаво улыбнулась, — не посчитайте это за жалобу…
— У вас жалоба? На кого? Не на Вильгельма ли Циммера?
— Нет, просто получилась неразбериха… Видите ли, господин полковник, арестован один человек…
— О-о! Это, фрейлейн, не моя компетенция, вам нужно обратиться…
— К Вильгельму Циммеру, — подхватила Оксана и добавила укоризненно: — Я ждала от вас большего внимания…
Носке нахмурился, разговор был ему явно неприятен.
— Что за человек? За что арестован? — спросил он строго.
— Обыкновенный человек, из местечка. Нарушил комендантский час, только и всего.
— Ага, нарушил… При обыске нашли что-нибудь?
— Ничего. Он был безоружен.
— А куда он шел, что ему нужно в запрещенный час?
— Говорил: хотел забежать к аптекарше за порошками для больной жены.
— А Вильгельм?
— Что Вильгельм! Он действует, как заведенная машина, снял допрос, бросил в тюрьму. И бедный человек ни за что ни про что попал под арест.
— А вам-то что за дело до него, милая фрейлейн?
— Да как сказать… Понимаете, я хорошо знаю эту семью, учила в школе их сына Алешу. Красивый и способный мальчик. Он прибежал ко мне, плакал, умолял заступиться за отца. Я объяснила, что это не в моих силах, но он твердил одно: «Больше некого попросить!» Ну вот, я и пообещала. И только потому, что вспомнила о вашей справедливости и доброте…
Полковник нахмурился:
— Не нужно было обещать, фрейлейн.
— Почему?
— Я солдат, человек жестокий.
— Шутите, полковник, — Оксана кокетливо погрозила ему пальцем, — наговариваете на себя! Разве я не вижу?
— Я жесток, но не с красивыми женщинами, — усмехнулся Фридрих Носке. — В этом вы не ошиблись. А насчет арестованного… Я же говорю вам: не моя компетенция. Пусть Вильгельм… Он арестовал, он во всем и должен разобраться.
— Он слишком, как это лучше сказать, предан циркуляру. Он не сможет разобраться в этом деле. Тут нужен ваш гибкий и проницательный ум, полковник, и ваш опыт. А у него решение одно — пуля в затылок. Я насмотрелась на многое… И Алешиного отца наверняка расстреляют. Господин Циммер чуть ли не в каждом задержанном видит партизана.