«Неужели все? — ужаснулся Криворотый. — Неужели конец? И как я не рассчитал! Еще бы шагов пятьдесят, там лозняк, под ногами земля». В голове у него зашумело, гулко застучала кровь в висках. «Егор, возьми себя в руки, — мысленно приказывал он себе. — Главное, держись!» Но держаться было не за что. До березки не дотянуться, а кочки все остались позади.
Между тем трясина уже подбиралась к плечам, затекала за воротник, била в нос вонючим гнильем. «Что делать? Что делать? — Мысли путались, разбегались. — Проклятый парашют, проклятый мешок! И нужно же было ему очутиться в лесу в то время. Все было так ладно — и на тебе!»
Хотя… Он ведь нес мешок с картошкой для своего оправдания.
Вдруг ему почему-то вспомнился Носке, его хитрая усмешка. «Немчура проклятый! Знал ведь, что на смерть посылает, и не пощадил! Так уж нужна ему мертвая голова! Хотел покрасоваться!» Криворотый скверно выругался, в отчаянии подумал: а может быть, есть тут какие люди? Огляделся. Кругом болото, одно болото, и нет ему ни конца, ни краю. Где-то совсем уже недалеко начиналось мелколесье, за ним поднималась мрачная темная чаща. Никого…
— Эй! Э-эй! — закричал отчаянно Криворотый. — Спасите! Люди добрые!
…Всходило солнце, кудрявились вдали клочья тумана, над головой Криворотого совсем низко пролетели три утки. Они спустились где-то неподалеку, видно, там было маленькое озерцо. Стояла зловещая тишина. Только поскрипывала под ветром склоненная над топью кривулька березка.
Набрав полные легкие воздуха, Климчук опять закричал:
— Э-эй, э-эй! Помоги-и-те!..
Глава двадцатая
Адъютант дядьки Андрея, Мишка Русак, получил задание объехать партизанские посты в южной части острова, посмотреть обстановку, которая сложилась там за последние дни, предстоял разговор с бойцами боевых групп и подразделений. На юге острова подступов к нему было три. Все их защищали партизаны из отряда Володи Колесникова, москвича, оказавшегося здесь, в Полесье, после выхода из вражеского окружения. Командир он был строгий, деловой, смекалистый. На счету его группы было немало смелых, рискованных операций. В отряде Колесникова воевал и Вадим Николаевич Мурашко.
За последних два дня, Мишка знал, отряд Колесникова понес заметные потери. Сам командир был ранен, пуля задела плечо.
Мишке нужно было побывать и на стоянках беженцев, посмотреть, как там и что, если надо, поговорить, утешить, подбодрить, передать наказ дядьки Андрея не допускать паники, не впадать в отчаяние, строго соблюдать дисциплину. И конечно, выявлять болтунов, провокаторов. Вчера состоялась встреча с партизанской группой, что защищала дорогу на старой запруде около Желтого лога.
Собрались ребята у костра, хмурые, притихшие. Лица у всех осунувшиеся, озабоченные. Перво-наперво спросил Мишка, как у них с харчами.
— А ты загляни в наш котел, — посоветовал командир группы, усатый дядька с желтым отечным лицом.
Мишка подошел к огню. В котле, подвешенном между двумя рогатинами, булькало и пенилось варево. От него тянуло чем-то несвежим. Мишка взял деревянную ложку с длинной ручкой, помешал его, увидел, что там полно костей, белых, без мяса.
— По лесу подбираете? — спросил Русак.
— Каждая косточка на вес золота! — усмехнулся усатый. — Мы их ошпариваем, потом разбиваем молотком, для навара. А юшку заправляем крапивой. Подожди, и тебя угостим, посмотришь.
— Я и так вижу, — Русак хмуро обвел глазами партизан. Они сидели полукругом у костра, — от такой еды жив будешь, а…
— Ничего, смотри, все сидят настороже: боятся, чтоб, не дай бог, жир из котла не убежал…
— Ну уж это ты врешь! — выкрикнул худенький подросток с серым лицом и маленькими, глубоко запавшими недобрыми глазами. — Говори, Антонович, да не заговаривайся.
— А ну, где ты сейчас должен быть?
— Где, где? В бороде… — растерянно забормотал подросток.
— Вот то-то! А ты учуял варево, не выдержал, с поста убежал.
— Так там же мой напарник Васька. Да и отсюда все видно: на нашем участке фрицы ведут себя спокойно. Даже мин не бросают. Позавчера, правда… чтоб им было лихо, так обстреливали… Одна мина мне чуть на голову не упала.
— Ну и что, если бы и упала, — примирительно сказал пожилой партизан в шапке-ушанке и толстой, деревенской вязки фуфайке, перепоясанной широким солдатским ремнем. — Упала бы и отскочила…