Вадим Николаевич, наверно, привезет с собой еду — хлеб, печеную картошку, а может, добудет где-нибудь морковку или брюкву — тоже хорошо. Вот был бы праздник! Сначала бы поели, а потом разработали план действий — как вытурить оккупантов с партизанской территории.
Рассуждая так, парнишка вышел на край плывуна, осмотрел озеро. С надеждой глядел он в ту сторону, откуда должен был, по его расчетам, приплыть Вадим Николаевич. Минули уже сутки. Если с ним ничего не случилось, вот-вот должна появиться лодка, должен кто-то приплыть за ними.
Но озеро пустынно на всем протяжении до самого горизонта. Только чайки летают, кричат человечьими голосами. Алесь понимал, что вряд ли Вадим Николаевич рискнет показаться на озере днем.
Вот ночью — другое дело. Надо будет постоять на берегу. Возможно, сегодняшней ночью что-то выяснится…
Дядька Андрей уже, видно, получил депешу. Он отдаст приказ на прорыв блокады. Это только так говорится — стальное кольцо. А в каком-то месте его можно рассечь и двинуться туда. Ударить по-партизански, чтобы враг опомниться не успел!..
Парнишка глядел на север, на черную тучу, и яркие сполохи молний над лесом казались ему отблесками будущей битвы…
И опять тревожная мысль: а что, если немцы, которые охотятся на острове, задумаются, как оказалось тут домашнее животное? Начнут враги прочесывать остров и обнаружат его с девочкой. Тогда пиши пропало — не понадобится им ни лодка, ни щедрое партизанское угощение!..
Солнце спускалось все ниже, вот уже и совсем скрылось за деревьями. «Теперь вся надежда на ночь, — подумал Алесь. — Ничего, мы еще им покажем!» И вслух повторил:
— Покажем! Правда, девочка?
— Дода! — радостно подтвердила Аллочка.
— Только, знаешь, ты мне должна помочь, покуда к нам придут партизаны… Что, у нас у самих нет рук, ног да смекалки? Я же тоже партизан. Подносил патроны нашим на Бакланской дороге. И под пулями был. Знаешь, что такое пуля? Нет? Пули, как шершни, злые, кусачие… Теперь нужно подумать, чем мне тебя накормить. Молока больше нет… Но мы не пропадем с голоду — у нас есть рыба! Ты посиди, а я сейчас. Я быстренько.
Алесь посадил девочку, бросил ей камышинку и ушел.
На этот раз он пробыл в отлучке недолго. Рыба, которую он принес, успела завялиться.
Как ни причмокивал Алесь, показывая, какую вкусную еду он принес, девочка морщилась и выплевывала угощенье.
Вдруг, будто что-то вспомнив, она поднялась и вперевалку направилась в ольшаник. Там, на высохшем корневище, лежала банка. Девочка схватила ее и, подойдя к Алесю, протянула ему:
— Дай!
Ну как ей объяснить, что молока нет и не будет больше.
— Ласточка моя, — наклонился Алесь к девочке, — подожди немного. Вот мы осилим фашистов, и молока будет вволю. А теперь давай я принесу тебе в этой банке водички. Будем пить чай.
— Дай! — попросила девчушка.
— Вот это хорошо! — повеселел Алесь. — Чай мы найдем. — Он зачерпнул воды. Попробовал — она была невкусная. Алесь побежал к знакомой рябине. Надавил сока в банку, размешал прутиком. Ну вот, теперь совсем другое дело.
Вечер наступил неожиданно. Солнце скрылось за тучу, а небо еще долго переливалось всеми оттенками розового и перламутрового. Темная туча, надвигавшаяся с юга, казалась трехслойной, и каждый слой был подсвечен по-разному: самый нижний — ярко-красным, следующий — оранжевым и, наконец, бледно-желтым.
Ветер все усиливался, а воздух сделался душным и тяжелым, предвещая близкий ливень.
Алесь не знал, радоваться ему начавшейся грозе или нет. То, что он задумал, требовало ночной темноты, непогоды, шума деревьев, чтоб не услышал его шагов солдат-часовой. А для девочки надо бы, чтоб была тихая, спокойная ночь, и главное — без дождя.
Гроза приближалась. Вот-вот начнется ливень. Куда спрятаться? Тут, на плывуне, не было надежного укрытия — кругом камыш, кустики верболаза да негустой ольшаник.
Наконец засверкали молнии, загрохотал гром…
Аллочка со страхом прижалась к Алесю, а когда загремел гром, крепко зажмурила глаза.
— Дода! Дода! — шептала она, сжавшись в комок.
— Не бойся, — успокаивал ее парнишка. — Будет дождик, а дождик не кусается.
Под напором ветра расходились волны: шумели, пенились, захлестывали плывун, и он вздрагивал, как живой. Алесь понимал, что ночевать придется в шалаше, он хорошо замаскирован, к тому же ночью, в грозу, немцы носа не высунут из своей палатки.
Алесь еще раз выскочил на берег, взглянул на озеро — а вдруг… Мощная волна обдала его с ног до головы пенными брызгами. Все озеро тонуло в непроглядной тьме, просматривалась только прибрежная полоса.