— Я понимаю. Мне тоже страшно, но я знаю одну вещь.
— Какую же?
— После всего этого мы с тобой поедем на море. Целый месяц в хижине на побережье… ну или в самом дорогом отеле. Будем лежать под пальмами, любить друг друга и ни о чем не волноваться.
Между нами и морем стоял Готтлиб, проект «Имаго» и Ульрих, который никогда не упускал своего. Но в эту минуту я вдруг расслабилась и искренне, всем сердцем поверила, что однажды мы с Арном будем идти по берегу моря, держась за руки, и закатное небо над нами обретет золотые и розовые оттенки, и в мире не будет никакого зла.
— Любить друг друга? — улыбнулась я. — Мне это нравится. Давай начнем прямо сейчас.
Глава 10
Арн уехал из центра ранним утром. Стоя в просторном белом холле возле окна, которое выходило на стоянку и лес, я допивала кофе из пластикового стаканчика и старалась держаться максимально спокойно.
Никто не должен был понять, что я чувствую, глядя, как Арн садится во внедорожник в компании с незнакомым мне человеком в камуфляже. Готтлиб сейчас наверняка наблюдал и за отъездом Арна, и за мной — мне следовало выглядеть доброжелательной, а не печальной.
Никто не должен был понять, что в душе у меня все рвалось и звенело от тоски. Возможно, я вижу Арна в последний раз. Я до сих пор чувствовала его запах, кожа помнила прикосновение его губ и пальцев, я все еще принадлежала ему — а он мне.
Это было моим. Я никому не позволила бы отнять у меня это чувство.
Внедорожник вывернул со стоянки, выехал на дорогу и вскоре исчез за деревьями. Я сделала последний глоток кофе и подумала, что надо бы еще раз подойти к автомату. Надо было успокоиться, чтобы потом сделать все, что нужно, с Эвгой. Отключить все системы безопасности и обезвредить персонал.
Идеальная работа для двух женщин.
Я выбрала капучино, нажала на кнопку, и автомат тихо зашумел, готовя кофе. В тот момент, когда я забирала стаканчик, кто-то вкрадчиво шепнул на ухо:
— Уже скучаешь в разлуке?
Я сжала пластик слишком сильно, горячий кофе плеснул на пальцы. Зашипев от боли, я выпрямилась и обернулась: передо мной стоял Ульрих и выглядел так легко и беспечно, словно мы были где-нибудь на курорте. Даже рубашка у него была не белая, как было принято в «Имаго», а яркого цвета фуксии.
— А я должна скучать? — холодно спросила я. Ульрих пожал плечами.
— Конечно. Так полагается, когда расстаешься с любимым человеком. А у вас вроде все… — он сделал паузу, подбирая слово, но так его и не сказал.
— Ты что-то хотел, Ульрих? — поинтересовалась я. — У меня нет времени для болтовни, извини.
Ульрих приблизился вплотную, и выражение его лица мне не понравилось. «Если что — плесну ему кофе в физиономию», — подумала я, и он спросил:
— А чем ты собираешься заниматься? Доктор Готтлиб дал тебе несколько дней для восстановления, но… Вряд ли ему понравится, что вы собираетесь сделать.
Так. Не знаю, как Готтлибу, но мне такой поворот точно не нравился. Надо было потянуть время, понять, что знает Ульрих. Ох, дьявольщина!
— С чего же ты решил, что мы что-то собираемся сделать? — улыбнулась я. Если сейчас ведется запись нашего разговора, то он может закончиться под аппаратом в кабинете Готтлиба. Или в лаборатории, где меня разберут на части.
— А разве вы не за этим сюда приехали? — улыбка Ульриха стала совершенно очаровательной, но в голосе зазвенел металл. — Брось, Инга, я все знаю.
Я прошла к одному из мягких белых кресел в холле, села и сказала:
— Мне кажется, ты пытаешься меня запугать. Верно?
Ульрих сел напротив и ответил:
— Если бы я пытался тебя запугать, то мы говорили бы не здесь. А ты понимаешь, как я умею говорить, когда мне нужна правда.
Я понимающе кивнула. Уточнила:
— Нас слышат?
Вряд ли Ульрих ответил бы мне правду. Но мне важны были не слова, а выражение лица, движение глаз и мелкие жесты — именно они и открывают истину.
— Нет, конечно, — нахмурился он, и я поняла, что куратор не врет. — Я что, похож на идиота?
Я усмехнулась. Видимо, кое-кто решил прокрутить собственные делишки за спиной Готтлиба. Посмотрим, как это может помочь нам с Арном.
— Хорошо, давай говорить открыто. Где именно я прокололась?
Ульрих усмехнулся.
— Тем, что поставила Хаммону блок. Я чувствую, что это твоя работа, и не могу к нему пробиться, — ответил он. — И не могу его вернуть. Значит, он тебе зачем-то нужен.
Я невольно ощутила какую-то холодную, мстительную радость.
— Хорошо, — вздохнула я. Сейчас надо было сделать вид, что я в каком-то смысле признаю свое поражение. — И что мы с этим будем делать?