Мне сделалось не по себе. Я неожиданно почувствовала себя маленькой и слабой — такой, которая никогда не переиграет «Имаго» и Готтлиба.
— Очень люблю, — признался Готтлиб с какой-то чуть ли не смущенной улыбкой. — Удивительные животные, свободные, сильные. Ненавидят неволю — но вынуждены в ней жить.
— Не хотите их выпустить? — поинтересовалась я. Ведьмы знают, что такое жизнь в неволе — и я искренне сочувствовала волкам.
— Нет, — улыбнулся Готтлиб. — Кого тогда я буду любить?
— Но любить можно не только тех, кто смотрит из вольера, — сказала я. Чутье подсказывало мне, что этот разговор не кончится ничем хорошим.
— Боюсь, у меня это не получится, — признался Готтлиб и вдруг задал вопрос в лоб: — Скучаете по Виланду?
Я постаралась сохранить спокойный, даже равнодушный вид, и ответила:
— Я очень редко скучаю, доктор Готтлиб. Особенно по господину Виланду.
Похоже, Готтлиб ожидал услышать иной ответ, потому что вопросительно поднял левую бровь и удивленно осведомился:
— Неужели! А мне казалось, вы привязались друг к другу.
Ну разумеется. Только я не буду тебе об этом рассказывать.
— Я его врач, — ответила я. — А в критической ситуации врач не оставляет пациента и думает о его благе. Со стороны это может быть похоже на любовь и дружбу, но это не они.
— Ему повезло, — серьезно произнес Готтлиб. — Вы хороший врач, — и добавил без перехода: — Я хочу проверить кое-что. Пойдемте в мой кабинет.
«Вот и все», — подумала я. Арн не доберется до столицы, а со мной все закончится через несколько минут.
На мгновение на меня нахлынуло такое отчаяние, что я с трудом удержалась на ногах.
— Да, разумеется, — сказала я, с нарочитой гримасой боли потирая лодыжку и делая вид, что споткнулась, когда пошла за Готтлибом. — Что это будет?
— Я хочу проверить одну свою теорию, — весело ответил он. — До этого у меня не было ведьмы вашего уровня, но теперь… Пара заклинаний из Кодекса Зигфрида — и вы. У меня самое хорошее предчувствие.
Не помню, как мы дошли до его кабинета. Вроде бы только что я брела мимо вольера с больными волками — и вот уже сижу в знакомом кресле, надо мной нависает аппарат Готтлиба, едва слышно пощелкивая сверкающими металлическими манипуляторами, и я откуда-то знаю, что он на самом деле огромен и прошивает все здание сверху донизу.
Девушка в белом приклеила датчики мне на виски и на лоб и сказала:
— Есть контакт, доктор.
Я чувствовала, что это не просто помощница или медсестра. У девушки был милый и безобидный вид — но я почти видела, что за ним скрывается опытный профессионал, способный разорвать меня на части, если понадобится. Готтлиб подстраховался — мало ли, что придет мне в голову?
По экрану ноутбука побежали зеленые цифры. Я не знала, что они означают, да это было и не нужно. Сейчас, сидя в кресле, я чувствовала всю систему, созданную Готтлибом, так, словно она была частью меня. Как рука или нога. Мы были едины и неразделимы.
— Отлично! — довольно произнес Готтлиб. Принтер зашуршал, выплюнув лист бумаги — Готтлиб протянул его мне и поинтересовался: — Вы уже работали по такой схеме, доктор Рихтер?
Я скользнула взглядом по листку. Да, Кодекс Зигфрида. Заклинание дальнего целительства — судя по схеме, у больного была запущенная пневмония, и оставалось ему недолго.
— Я должна его вылечить? — уточнила я и сразу заметила, как напряглась медсестра, словно боялась, что я брошусь на них. Готтлиб кивнул.
— Да. И мы сделаем еще кое-что…
Он пробежался по клавиатуре, и я почувствовала, как правую ладонь стало печь. Перевела на нее взгляд и увидела, как от кожи поднимается зеленоватый дымок.
Готтлиб снял одну из печатей. Голова поплыла, и я едва не соскользнула с кресла. Зато ожила вся система — мне казалось, что по всему ее механическому телу побежали электрические импульсы, заставляя волосы на моей голове подниматься светлой короной. Все во мне запульсировало и пришло в движение. Я вцепилась в подлокотники кресла, чтобы не упасть.
— Работаем! — прорычал Готтлиб. — Работаем, доктор Рихтер! Передавайте импульс!
Я снова посмотрела на схему — лист бумаги так и выплясывал в моих трясущихся пальцах — и сделала то, что от меня требовалось. Вся система пришла в движение, и я почувствовала, как здание содрогнулось. В висках пульсировала кровь, щеки налились жаром. Левая рука изогнулась так, словно ее скорчило судорогой.
В глазах помутилось, но я увидела, как от левой ладони стали подниматься струйки дыма.
— Отлично, — услышала я голос Готтлиба. — Анна, зовите господина Ванда. Пусть он сам снимает с нее эту дрянь.