Но были встречи иные. Как-то лосенок увидел щенков росомахи. Черные, невероятно проворные, зверята резвились на припеке у толстой ели. Заметив лосенка, они мигом взобрались на сук. Там и скрылись из виду в зеленой купаве. Хотел лосенок подойти поближе, но внезапно тупой и сильный удар в бок сбил его на землю. Стремительной тенью мелькнула шкура косматого зверя. Взрослая росомаха вскочила на дерево…
Так лосенок остался один на воле и сам день за днем познавал законы природы. Где в науку урок шел, а где и инстинкт подскажет.
За дни одиноких скитаний он сильно похудел.
Еще не по вкусу приходилось ему лесное разнотравье. Болели молочные зубы, болел живот от грубой еды.
Шло время. Постепенно в лесу восстанавливался порядок. Птицы заново вили гнезда, звери забывали пропавшие семьи. Лесная жизнь входила в свою обычную колею, с повседневными хлопотами, суетой, восторгами желанных встреч и короткими часами умиротворенного покоя. Снова по зорям кричали тетерева, пели прилетные птицы и куковала кукушка тихими теплыми вечерами.
К концу мая в лесах появился гнус. Новые испытания переносил молодой лосенок. Гнус до ран разъедал паха, набивался в ноздри, слепил глаза.
После теплой грозы залетали в воздухе слепни и оводы. Эти жестокие кровопийцы не давали лосенку житья. И ночью и днем, где бы он ни находился, всюду преследовали его гнус и овод. Неопытный лосенок не знал защиты от докучливых паразитов.
Однажды в полдень он укрывался в тенистом чапыжнике. Звенел над ним воздух от вьющихся насекомых. Бился лось, мотал головой и, не выдержав, побежал. Миновал темный бор, небольшую болотину и с маху плеснулся в глубокий бочаг. Тут и стоял до вечера, погрузившись по шею в воду. В этом открытии было спасение. Лось не боялся воды и с той поры каждый день ходил к яме.
ТРЕВОГА СТАРОГО ВОЛКА
Живет старый волк один. Много спит, на солнце нежится. Сейчас что, не зима! Изленился волк: весна балует. На охоту далеко не ходит, а к деревням и дороги забыл, — благо дичи рядом полно. Встанет утром — обмятый, в траве весь, — понюхает ветерок, прислушается. Спокойно все. И опять в глухую чащобу, под корни дерева. Лежит старый зверь в дремоте ленивой, глаза прищурены, уши распущены…
Грязен, нечистоплотен серый. Мухи кружатся роем над логовом, назойливо щекочут в уголках приоткрытой пасти. Запах протухшего мяса чадит над кустами. Даже прохлада ручья не освежает запущенного волчьего дома.
Лежал бы волк, бока грел, да утро терять не хочется. До солнышка поднимается зверь и бредет по росе на охоту.
Дремучим урманом крадется зверь. Разлапистый папоротник нежно гладит отвисшее волчье брюхо. Часто волк останавливается и, склонив низко голову, шарит глазами по зарослям. Из-за горного окоема лучистым шаром восходит солнце. На буйную кипень трав, сквозь ветви елей полосами падает свет. Горит бриллиантом роса, голубым дымком струится ночная прохлада. Плохие глаза у старого волка, на солнце взглянул и ослеп. Еще ниже опустил волк лобастую голову и глубже в урман зашел.
Везло последние дни на охоте волку. Вынюхивал на гнездах глухарок, в еловых крепях догонял линяющего бородача глухаря. Потихоньку идет, каждый кустик обнюхивает. Чу! — где-то лопот могучих крыл. Вздрогнул, волчина, бросился наобум в сторону звука. Бежит — трава под ногами стелется, вот-вот накроет тяжелого глухаря! Мощный прыжок — подвихнулись старые ноги и волк грохнулся лбом о березу. Сноп огней просиял в глазах!..
Поднялся — глазам не верит:, сидит в стороне волчица. Потянулся понюхать — и видение улетучилось… Разбитый, поникший вернулся волк к логову и больше в тот день не пошел на охоту.
Все так же всходило солнце над лесом и разгоняло ночные туманы, все те же были вечерние сумерки с прощальными песнями птиц. По-прежнему утром рано и вечером поздно волк ходил на охоту. Да не вся, видно, радость в этом. Запала лихая тоска в душу зверя после таинственной встречи в урмане. Наскучил блаженный отдых, томить одиночество стало.
Лежит старый волк у ручья и, наверно, грустную думу думает. Не житье одному: волчицу, выводок надо. Да куда уж ему, старику. Горюет по родичам, по шумной семье. И все, поди, та волчица в урмане породила беспокойство у волка. Сон пропал, на охоту не ходит. Лежит, как пропащий. Видит порою тоскующий хищник поджарую: стоит в стороне, наблюдает за ним. Но не верит худым глазам старый волк. В страхе дрожит и зубы гнилые скалит.
БУДНИ МЕДВЕДЯ
Неспроста медведь Драно Ухо залез перед бурей в берлогу: не обмануло предчувствие. Хоть и страшно было, да ничего, отлежался. Живет не тужит косолапый, с утра до вечера занятый делами.