Выбрать главу

Целые дни лось бродил по лесным затененным полянам, жевал запашистый кипрей, мягкие пушицы, откусывал жидкие прутики хрупких хвощей. Знал он глухие, заросшие озерки и часто в них купался. Плавал лосенок легко и свободно. И в воде лакомился растениями. Ел упругий зеленый камыш, молодую осоку, рогоз и кувшинки. Особенно нравились ему сочные белоснежные корневища камыша. Забредя в болотную крепь, захватит пучок растений зубами и тянет в сторону. Выволочет с корнями, отряхнет, обмоет, от ила и смачно жует. Дотемна шуршит камышами и булькает лось в тряском болоте. Топи ему не страшны. Передвигается он по ним ловчее всякого зверя. Растопырит широкие длинные копыта и преспокойно ползет по плавням. При этом передние ноги держит далеко вперед вытянутыми, а задние подобраны под себя и согнуты в нижнем суставе. В таком положении лось не погружается в глубину на всю высоту ног и легко их выбрасывает. Изучил лосенок все лесные порядки, был сыт, невредим и спокойно зимы дожидался.

Ночи проводил на одном, излюбленном месте. Это был небольшой сухой островок посреди болота, заросший жимолостью и шиповниками. В самом центре его лосенок вытоптал лежку. Никто к нему не наведывался, никто не мешал. Креп, набирался сил молодой лосенок. Ему ли теперь не жить, когда ноги резвы, когда глаза зорки и так привольно в родном лесу, среди елочек и березок.

КОНЕЦ ЛЕТА

Дето шло под уклон. На колхозных полях дозревали хлеба, отцветали и сохли травы. Близкая осень напоминала о себе холодными ветрами, желтеющими березами. Уже давно в лесах не слышно флейты золотой иволги, редко поет свою песенку зяблик. Белесым туманом отсвечивает высокое августовское небо, томно рдеют в мглистом рассвете холодные зори.

Еще больше заскучал старый волк. Лежит в желтом папоротнике у чужого логова, головы не поднимает. Слышит, как играют волчата в траве, бегают и визжат. Где-то недалеко от них взрослые волки. Но и к ним уже не влечет старика. Немощь и дряхлость вконец одолели. Последние зубы выпадывают, лапы в суставах болят. Глух, слеповат стал серый. Дни и ночи лежит у чужого логова, даже полевок ловить не ходит. Привыкли к безвредному зверю волки, не бьют и не гонят.

Не так уж много бродит в лесах одиноких волков. То хилы по природе, то слабы здоровьем от увечья — и отторгли их от семей суровые родичи. И гибнут такие волки, не выносят тягостного одиночества.

Страшный мираж воскрешает в глазах у волка картину последней проклятой зимы. Она всем бедам начало.

Вместе с пролетными птичьими стаями с севера новая осень пришла. С выводком стали ходить на охоту знакомые волки. Как всегда, старика не брали с собой. Да у него и желания не было. Встал как-то утром волк и уплелся к родному логову. Неделю лежал под корнями сосны. Не спал, не дремал, только смотрел впереди себя на бронзовый куст можжевеловый. Под ним когда-то играли его волчата. Ни голода, ни холода не ощущал. А как новая ночь настала, уснул незаметно волк да и не проснулся больше.