Физалис скрутил пергамент длинными пальцами и убрал его за пазуху плаща. Его глаза были еле видны из под наросших белых бровей, и Омиас не с тревогой ожидал, что будет дальше. Но тут старший хронист рассмеялся.
– По преданиям… Нашим преданиям всего пару сотен лет. Эльфы не умеют писать, а лишь делятся услышанным. Это очень плохой метод передачи информации. Лишь после нас, хронистов, которые превратили слова в буквы, история имеет значение – устало сказал он.
Омиас поджал губы и тихо спросил:
– Я не понимаю, почему мы должны что-то скрывать?
– Лучше помолчи, Омиас! – Вдруг крикнул Физалис. Он наклонился к толстому эльфу и прошептал, – Ты прекрасно знаешь, что бывает с эльфами, которые много говорят бестолку… И ходят без разрешения в поселение, расспрашивая простых работяг о каких-то там волках, о которых уже все забыли. Сейчас важно укрепить связь с Северным королевством, завладеть могуществом, а не рассказывать байки направо и налево!
Омиас оторопел и замолк. Физалис вышел из хранилища и обернулся:
– Сегодня последнее собрание, ты не забыл? Подготовь временник за это лето. А после..- Физалис устало выдохнул, - А после тебя ждет спячка, отдохнешь, наберешься сил и забудешь обо всех ненужных вещах и возможно весной снова начнешь приносить пользу.
Омиас, сжав кулачки, бесстрашно ответил:
– Вы ведь знаете, что «спячку» придумали? Мы по природе не обязаны в нее впадать, просто так можно скоротать время и запасы на зиму! И вообще, не все как вы спите зимой, я еще молод, и уж точно найду, чем занять себя.
– Тогда мне придется закрыть хранилище до весны, раз у нас нашлись такие зимописцы, как ты. – подытожил Физалис и закрыл дверь.
Омиас просидел в хранилище до самого утра. Когда первые лучи коснулись коры старого дуба, эльф выглянул в окошко и огляделся. Вид открывался на главную поляну, где вовсю шла подготовка к Гульбищу. Эльфы собирали листочки, оголяя остывшую землю, и складывали их в одну большую кучу, которая с каждым часом становилась все больше и больше. Вся листва пожелтела и начала гнить. Лесной запах поменялся и был похож на что-то стертое и старое, заставляющее всех ощущать холодок и тревогу от приближающийся спячки.
Тут к старому дубу нерасторопно подошла королевская разведка. Они слезли с корги и начали утренний доклад кому-то из охранников. Их разговор невозможно было услышать. Омиас поежился от осеннего ветерка, натянул капюшон на уши и вышел из хранилища, забрав с собой застывший воск от свечки. Оказавшись снаружи, он спустился по лестнице вниз и нырнул в дупло, где находилось две двери. Дернув за ручку одной из них, он тихо зашел в небольшой коридор. Было темно, и только в конце виднелся свет от оконца. Его сделали, чтобы не тратить огонь на освещение короткого участка. Омиас на одном дыхании добежал до конца к свету и выдохнул. В такие моменты воображение будто играло с ним злую шутку, и поэтому эльфу не нравилось оставаться надолго в темноте. Переступив через порог следующей двери, Омиас снова оказался на улице. Вдоль ствола дуба протягивалась дорожка, широкая, с плотным навесом из веток и грибов, что любили вырастать на коре. Она закручивалась по стволу и уходила в самый низ, к земле. Омиас быстрым шагом направился по ней, попутно здороваясь с другими эльфами-слугами, кто уже не спал. Дойдя до конца, он очутился у двух построек рядом с дубом. Одна вела в королевский зал, где король Астрагал Второй принимал разведку и проводил собрания. Другая имела название "псарня". Место, где отдыхали корги. Псарня была высокой и длинной, построенной из широких досок, с утеплением. В летнее время там стоял ночной холодок, а зимой скапливалось тепло от горячего псового дыхания. Некоторым эльфам приходилось дежурить и следить, чтобы корги были всегда под замком, особенно в зимнее время.
Всадники, которых видел Омиас, уже сняли накидки и о чем-то весело разговаривали, размахивая руками. Хронист подошел к ним.
– Утро сегодня холодное, – начал он, – Видели что-нибудь интересное при обходе?
Один из разведчиков усмехнулся, разглядывая хрониста с ног до головы:
– О, это же наш затворник. Опять пытать нас вздумал своими расспросами?
Омиас помялся и виновато улыбнулся.
– Простите, такова моя работа.