– А ну стой! – крикнул он, но Дичка будто его не слышала. Она помчалась к оврагу и резко обогнула его.
– Я упаду! Упаду! – крикнула Свида, соскальзывая с седла, и Корицик, бросив поводья, попытался удержать эльфийку руками. Но не вышло. После очередного резкого поворота, они слетели с седла и скатились кубарем в овраг, прямо в кучу пожелтевших листьев. Дичка убежала в глубь леса. Откинув листья, Корицик приподнялся.
– Свида?
Послышался смех. Корицик огляделся. Свида лежала совсем рядом и, раскинув руки, смотрела на небо.
– Это было так весело! – вдруг вскрикнула она. – Сначала страшно, но потом, потом…
– Опасно. – Заметил Корицик.
Свида вздохнула и уставилась на Корицика.
– Почему ты всегда такой?
– Какой?
– Угрюмый! – выпалила с раздражением эльфийка.
Корицик молча поднялся и отряхнул уже без того грязные массивные штаны бурого цвета. Свида выбралась из кучи листьев следом.
– Нам пора возвращаться, – сказал эльф и свистнул. Дичка, разнюхивавшая неподалеку местность, тут же трусцой направилась на зов. Свида подошла к ней и забралась в седло.
– Корицик, – позвала эльфийка, – ну вот почему тебе ничего не нравится? Ты живешь с тетей Паришей, у вас целый погреб настроек и закруток, о голоде даже думать скверно, а ты все недоволен. Я бы все отдала, чтобы жить рядом с близкими и не видеть, как они то и дело уходят через главные ворота в лес, пропадая там на несколько недель. У тебя-то что не так?
– Возможно, я ударился головой, и от того мне угрюмо, – вдруг ответил Цейл.
– Ты опять тему меняешь! Не надоело? – выпалила Свида, но вдруг тихо спросила, – ты тоже скучаешь по своим родителям?
Корицик подошел к Дичке, посмотрел на Свиду и спокойно ответил:
– Я уже не в том возрасте, чтобы вспоминать их. Двигайся, поведу я, так быстрее будет.
Свида нехотя сползла ближе к хвосту Дички. Эльф прыжком забрался на холку пса и, взяв поводья, повернул в сторону поселения. Оставшуюся поездку они провели в тишине.
***
Последнее королевское собрание началось поздно. Пока слуги готовились к пиршеству, в главном зале многовекового дуба собралась вся знать, что проживала в нем. В основном это были пожилые эльфы, которые по мнению короля сделали большой вклад в развитие лесного поселения. У каждого из них был свой кусок территории по добыче ягод, коры, листьев особых сортов, лекарственных цветов. Также туда входили и эльфы, с длинными остроконечными ушами, которые обязательно должны были смотреть назад, и никак иначе. Это признавалось как знак величественной силы, что давала управлять эльфами ниже классом.
Омиас до последнего верил, что король Астрагал Второй перенял от своего отца благородство, надежность и самое главное - милосердие к своему народу. С этими мыслями он шел вместе с Физалисом в зал, попутно перебирая написанный за весь год временник. Физалис шел быстро, стуча каблуками по деревянному полу. Омиас еле за ним поспевал. Они дошли до высоких дверей и остановились.
– Надейся, что король смилуется над твоей работой за этот год. Многие хронисты хотели попасть сегодня на собрание, но король в последнее время стал слишком зациклен на группе разведчиков…
– Те, что еще не вернулись? – Перебил Омиас и тут же затих.
– Да, – хмыкнул Физалис, – Они уже опоздали на три недели, а учитывая, что в этом году обещают суровую зиму, оставаться по ту сторону шиповника скверная идея. Сейчас все говорят только об этом. Говорят, что даже в поселении стали распускать слухи об отряде, а именно о главном разведчике Кизиле.
Омиас прижал к груди стопку пергаментов и прошептал:
– Вы думаете, что они пропали?
Физалис наклонился к Омиасу.
– Даже не смей допускать мысль об этом, иначе все королевство погрузится в такой бардак, что мы до конца времен не сможем его разгрести.
Омиас непонимающе вскинул бровь и хотел было что-то спросить, но тут Физалис резко открыл дверь и вошел в зал. Теперь юному хронисту оставалось только молчать, ибо в зале собраний говорить без спросу он не мог.
Зал уже наполнился эльфами. Они шепотом переговаривались между собой, и Омиас пытался услышать каждое слово, которое расплывалось эхом. Солнечный свет проникал через маленькие оконца и подал на королевский трон, который покрылся к концу лета мхом и напоминал большой высокий холм.