Омиас покрутил головой.
– Да не может быть такого, ваша милость! Не мог он там ошиваться! – вдруг вступился Физалис и быстрыми шагами подошел ближе. – Как не приду в наше хранилище, он там сидит, света живого не видит изо дня в день. Тем более неразговорчив он, чтобы с простым народом в контакт вступать. Хоть и прекрасный хронист, да вот не владеет он навыками общения. Ему уж точно задали трепку в этих ваших полях. Народ там злой нынче, соваться туда - себе дороже.
Омиас почувствовать, как покраснели его щеки.
– Ну, раз такое дело, я могу быть спокойным. Ты не пугайся, в разгар Гульбища эльфам не до драк и споров, они хотят брюхо набить да побольше своих товаров поменять на вещи нужные. То бишь спокойны как жуки. С тебя лишь одно - это напрячь свои ушки и слушать, что говорят. И не вступать лишний раз с расспросами.
Тут Астрагал Второй посмотрел на охрану и приказал:
– Найдите самую маленькую баночку с вареньем на шишках, и принесите ее в хранилище, где хронисты сидят. А ты, Омиас, обменяй ее на что-нибудь. Так надежнее. Возвращайся не позднее полуночи, а то до весны будешь куковать под дубом. К сожалению, вместо тебя я больше не могу никого отправить. Ты единственный, у кого уши выпирают в стороны. Как раз сойдешь за эльфа из поселения.
Омиас понимающе кивнул, опустив глаза вниз.
– Что это у тебя в руках? – вдруг спросил король.
Омиас запоздало отлепил временник от груди и протянул его королю.
– Я вас не подведу, Ваша милость. Вот, записи за это лето! Примите их.
Вёх молча забрал пергаменты из рук Омиаса и отдал отцу. Король устало вздохнул и стал перебирать листок за листком. Хронист протер потные руки о рубаху и пристально посмотрел на королевское лицо, пытаясь уловить настроение.
– Тут как раз сведения о псах и о доверии народа к ним. Мне показалось, эта тема была актуальна сегодня, – Омиас натянуто улыбнулся как только заметил, что король читает вскользь.
Добравшись до конца, Астрагал Второй резко сложил весь пергамент в кучу и порвал его надвое.
– Вы что?! – сорвался Омиас и протянул руку к упавшим на пол клочкам. Физалис остановил его, взяв за шиворот плаща и приказал замолчать.
Король скучающе посмотрел на юного хрониста и, скрестив пальцы в замок, сказал:
– Ты не сердись на меня, но твой доклад мне не сдался. – Он наступил каблуком за разорванный пергамент. – За время собрания мы уже все решили. Повторюсь, псы это только средство, нам незачем разбираться в их повадках. Пока они не грызут мой народ, я могу им верить. А что до народа, эльфы нынче пугливы, это известно каждому.
– Вам разве не приходят вопросы, откуда они вообще появились? Почему к нам они не питают злобы, как волки? А как же развитие дальше? Почему каждый эльф не может позволить себе пса? – Сдержанно спросил Омиас, сжав руки в кулак. – Моя работа здесь теряет весь смысл, раз все решается словесно на собраниях.
Омиас попытался вырваться из хватки Физалиса, но быстро устал. Он посмотрел на принца. который почему-то испуганно наблюдал за ним. Тут король наклонился к Омиасу, и голос его будто задрожал.
– А ты и правда без манер ко мне явился, Омиас Курку. Тебе же объясняли держать рот на замке, пока я не разрешу говорить?
Голубые глаза пронзили хрониста, и тот тут же будто пришел в себя и успокоился. Физалис отпустил плащ и поправил его.
– Прошу прощения, ваши милость, он еще совсем зеленый, сами видите, – сказал Старший хронист. – и меня простите, что так воспитываю.
Король отстранился, облокотившись на спинку трона.
– Давайте впредь я буду читать ваши временники перед собранием слуг. Как-то некрасиво вышло, соглашусь. Сейчас меня волнует, как поведет себя народ, поэтому сделаем вид, что ничего этого не было. Согласен, хронист?
Омиас поклонился, его колени дрожали от злости. Он больше не хотел смотреть на короля, не хотел говорить. В этот миг что-то сломалось, дало трещину. Небольшую, но очень значимую для него самого.
– Вёх проводит вас. Готовься к Гульбищу, Омиас Курку, и загляни ко мне завтра утром, как отдохнешь.
Как только хронисты вышли из зала, Вёх остановил их.
– Омиас, тут у меня есть послание для тебя. Может, оно скрасит остаток твоего дня. – Вёх протянул листовой конвертик хронисту, а затем добавил. – От твоего отца.