– Когда-то мы тоже, эльфы из королевства, праздновали Гульбище в полной мере. – Физалис вскользь улыбнулся и продолжил, – Ну, мне пора. Береги себя и помни, что до полуночи надо быть в королевстве.
Не успел Омиас ответить, как Физалис уже закрыл дверь, оставив его одного. Почувствовав накопившуюся усталость, хронист лег на постель и потянулся. В подмышке закололо, и Омиас достал из-за пазухи письмо. Покрутив его в руке, он наконец-то вскрыл конверт и стал читать, медленно, вдумчиво, рассматривая каждую букву. Почерк был размашистым и слегка изогнутым. Хронист подумал, что отец писал письмо верхом. Прочитав до конца, Омиас выдохнул и сжег конверт с письмом в камине.
***
Домыв последний стол, Париша взглянула на кузнеца, который дремал в кресле-качалке. Она медленно подошла к нему и, наклонившись к волосатому уху, крикнула:
– И долго мне ждать тебя, сивый?
– Помет вороны, Паришка! – воскликнул кузнец, чуть не вскочив с кресла, – Тебе с таким голоском только птиц пугать!
Хозяйка тарвинки громко захохотала:
– А что мне еще остается делать, раз ты вечно отлыниваешь? Зачем пришел сюды тогда?
Кузнец сполз на край, спрятав бородатое лицо в капюшон, и буркнул:
– Вопросы у вас, выпить бы…
Эльфийка с силой нажала на спинку кресла, и кузнец, крикнув пару ругательств, резко поднялся.
– Ну ты и старая... – не успел он договорить, как Париша протянула ему глиняную кружку, – Душа моя лесная.
Кузнец выпил все до дна и будто проснулся. Он натянул сползшие коричневые штаны до пупка и, оглядевшись, спросил:
– А что делать-то прикажешь?
Париша указала на связку из грибов, и кузнец тут же скривил лицо.
– Это вешать? Да молодежь попроси, чего я-то сразу?
– Кипрей, ну-ка не зли меня. Я не хочу, чтобы этот день мне снился еще одну зиму. – Париша со злостью кинула полотенце на плечо, – Свида, давай заплетаться пока время есть!
– Не пойду! – послышался капризный голосок со второго этажа.
Париша устало потерла глаза.
– Вот ведь попрешница-то, сил нет. – прошептала она, и кузнец улыбнулся.
– Да ты ж такой же была!
Париша махнула на Кипрея рукой и крикнула:
– А ну, быстро спускайся! Ты что, не хочешь быть самой красивой на этом празднике?
Послышались тихие шаги, и вскоре Свида спустилась вниз. Париша похлопала по стулу возле стойки с напитками, и эльфийка послушно села, не проронив ни слова.
– Куда вешать-то? – угрюмо проворчал Кузнец.
– Вдоль стен. И чем выше, тем лучше. – ответила Париша.
Кипрей показательно взвыл и, взяв первую попавшуюся табуретку, подошел со связкой грибов к самой длинной стене. Свида долго наблюдала за ним пока Париша расчесывала ее длинные белые волосы.
– Зачем мы каждый раз зовем дядю Кипрея к нам на Гульбище? – вдруг подала голос эльфийка.
Распределив волосы на прядки, Париша ответила:
– Ну как мы его бросим там, на отшибе? Он и так ни с кем не разговаривает толком, одиноко ему. А на праздник-то семейный как не позвать?
– Но мы же не семья, ты только за нами присматриваешь, – заметила Свида.
– Семья не обязана быть по крови, душа моя. Тем более, когда нас и так мало. Вот твой брат где сейчас?
Свида стиснула зубы, как только Париша стала распутывать колтуны.
– Утром он еще спал.
– Бедняжка. Наверное, совсем замотался охотиться.
Париша взяла крючок и стала заплетать локоны в белые, похожие на веточки, косы. Так они сидели молча, и только Кипрей изредка ругался, пытаясь зацепить веревку с грибами за ржавые крючки, вбитые в стену.
Входная дверь медленно со скрипом открылась, и все подумали, что это сквозняк. Но высокая тень вошедшего эльфа привлекла внимание Свиды.
– Ну наконец-то ты явился! – с ноткой обиды воскликнула она.