Приложив усилие, Дёрен закрыл дверь и медленно вошел в зал. Он снял капюшон и, не проронив ни слова, сел за стол и положил на него голову.
– Моя голова, – простонал он.
– Что, слишком много спал? – спросила Свида.
С дальнего конца зала кузнец рассмеялся, покачиваясь на табуретке.
– Боюсь, дело не в этом, милая!
Дёрен шикнул в сторону кузнеца.
– Кстати, Дёрен, – подала голос Париша. – Я тут на днях заметила, что у меня пропало десять настоек. Это, случайно, не твоих рук дело?
– Не понимаю, о чем ты, тетя, – буркнул эльф.
– Да брось ты, взрослый он уже, чтоб за ним присматривать, – влез в разговор Кипрей, – подмазать охотников хотел, небось.
– Если бы я за ним присматривала, то ничего не пропало бы, – фыркнула Париша.
– Да принесу я тебе твои сосуды из глины, только завтра.
Париша вздохнула и поджала губы.
– Боюсь, что вам придется остаться со мной на эту зиму, ребятки.
Свида и Дёрен синхронно уставились на хозяйку тарвинки.
– Как это? – непонимающе спросила Свида.
Париша взглянула на Кипрея, который тут же обернулся к стене и затих.
– Я подумала, что вам лучше остаться здесь, если ваш отец не объявится. Живете вы далековато, чтобы я могла навещать, так что, думаю, это будет правильнее.
– Нет, я не хочу! – тут же крикнула Свида. – Откуда тебе знать, что он не придет? Никто не знает, а ты так уверена?
Свида опустила голову, и волосы закрыли ее светлое лицо. Париша обняла ее сзади, прижав к груди.
– Я не знаю, душа моя. Просто смотрю чуть-чуть вперед.
– Он приедет, обязательно приедет, – сквозь слезы прошептала Свида.
Дёрен молча встал из-за стола и вышел на улицу.
В лесу было тихо. Эльфы уже ушли к старому дубу слушать речь короля перед Гульбищем. Солнце зашло, и мрак с каждой минутой захватывал холодную землю. Зимний ветерок навевал скуку и одиночество. Дёрен обошел тарвинку и увидел Дичку, лежавшую в оранжевых листьях. По ее спине ползал Корицик, собирая остатки линяющей шерсти. Нос Дички шевельнулся, и пес, повернув голову, рыкнул.
– Свои-свои, – строго сказал Корицик, и Дичка, вздохнув, положила голову в ворох листьев.
Дёрен подошел ближе и посмотрел на кучу шерсти.
– Снова вязать будете? – протянул охотник.
– Зима обещает быть холодной. Боюсь, понадобится больше одежды, – ответил Корицик. – А ты со своего не собираешь?
– Не в обиду, конечно, но Жарку эта шерсть нужнее. Он же охотничий пес, а не, – Дёрен пытался подобрать слова, – как твоя.
Корицик спрыгнул со спины корги и, отряхнувшись от шерсти, достал черничную трубочку и закурил.
– Хочешь? – спросил он.
Дёрен, задумавшись, посмотрел на тлеющие листья.
– Я бы рискнул, но только чтобы позлить отца. Но его сейчас здесь нет.
Корицик выдохнул дым.
– Помнится, ты последний раз его и правда разозлил, когда попытался поехать с ним на разведку.
– Да, и я до сих пор жалею, что у меня не вышло, – Дёрен опустил голову.
Корицик засмеялся.
– Ты думаешь, что они были бы уже здесь, если бы ты поехал?
Дёрен сжал кулаки.
– Да, я так думаю, Корицик
Корицик вскинул бровь.
– Хорошего тебе Гульбища, Дёрен.
Дёрен со злостью наблюдал как Цейл собирает в охапку шерсть, и с каждой минутой ком ярости рос, разогревая грудь. Глубокий вдох не помог успокоить учащенное сердцебиение. Мысли метались. Дёрен облизнул губы.
– Все хорошо? – спокойно спросил Корицик.
Дёрен засунул руки в карман плаща и, нащупав железный предмет, ранее найденный в гуще леса, коротко ответил:
– Да.
***
Перед высоким дубом танцевала толпа эльфов. Маски разных животных, птиц и листьев мерцали и переливались под факелами. Среди веселых голосов слышались звуки флейт и гудков. Дети бегали, пугая друг друга. В центре поляны горел костер. Озорные эльфийки брали за руки своих возлюбленных и прыгали с ними через огонь. В воздухе парил запах жженой древесины, волос и ягод.