– Кто она такая? Колдунья? – внезапно изменила тему разговора я, шмыгнув носом. Кажется, простудилась.
– Нет. Она не представилась тебе?
– Богиня, которая меня простила и приняла обратно, а потом я очутилась у тебя в лаборатории и не уверена, что оставила все в том же порядке, что и ты после окончания приема посетителей.
– Тогда послушай о моем с ней знакомстве.
Ба говорила с сожалением и даже грустью, ее глаза заполонила пелена тревоги вперемешку с горечью. Словно я задела самые сердечные струны ее души, те самые, которые болят что холодной ночью у камина, что в ясный солнечный день. Знакомство и впрямь было давнишним и очень долгим, если бы ба не выбрала себе другой путь, обрекая наш род стать отверженными.
«Война застала нашу маму в дороге. Она и с десяток таких же молодых и красивых женщин и мужчин отправились на завод, помогать отладчикам с оборудованием. Я и еще одна моя сестра Лилит остались на хозяйстве, а оно у нас было большим. Две коровы, свиньи, куры и даже кролики имелись. Стоит ли говорить, как сильно мы были заняты каждый день от зари и до заката, но нам нравилась такая жизнь. Все работали не покладая рук, и мы стремились к такому же. Поэтому первые слова о нападении на Советы я не услышала, как раз корову доила.
А дальше начался Ад. Обстрелы и днем, и ночью, гул самолетов с бомбами, вой пуль над головой и никакой надежды на будущее. Страшно, больно, невыносимо. Но приходилось жить и улыбаться всем назло. Убили маму одним снарядом, братская могила вместе с теми людьми, что спешили к своим детям домой. Это мне рассказал председатель, который наведался перед оккупацией. Так осталась я и моя сестра, которая сразу предложила бежать в лес, к партизанам. Я еще какое-то время сопротивлялась, борясь за дом, но, как это часто бывает, война уже вступила в полные права и человеческое исчезало в каждом из нас. Так председатель колхоза забрал всю нашу живность во имя красной армии, наплевав на нужды обычных людей. Ведь мы делились яйцами и молоком со всей деревней, а когда в дом нагрянули немцы, остановившись в нем будто хозяева, то решилась и я бежать. Лес принял в свои объятия, словно хороший знакомый. Скрыл две маленькие фигурки листвой, приглушил верхушками деревьев гул самолетов, дал возможность вдохнуть не пропитанный кровью воздух. Наше путешествие длилось почти двое суток, партизаны тоже не были дураками, чтобы вот так просто разгуливать по лесу, но мы надеялись. Опустим все то, что мы пережили тогда, я упомяну лишь тот день, когда мы и повстречали Ее. Лилит шла первой, словно одержимая идеей, так мы вышли на небезызвестную тебе поляну и о, чудо! Ни одного намека на войну, ни одного постороннего звука самолетов. Только мир и покой леса, наполненный ароматом хвои, шумом насекомых, что спешат опылить цветы.
Там, под кроной большого и размашистого вяза на скамейке сидела девушка в красивом белом одеянии, она словно слушала что-то в воздухе, заметно хмурясь, поджимала губы. Наше вторжение она заметила не сразу, а когда заметила то, держаться от вскрика не смогла. И в тот момент никого прекраснее мы не видели, ее глаза были наполнены интересом и удивлением, они смотрели кажется на нас двоих и на каждую по отдельности, видели даже то, что никто и знать не должен был. Самую душу. От такого взгляда я поёжилась, а затем расправила гордо плечи и заговорила на правах старшей.
– Простите нас за столь грубое вторжение, но не могли бы вы нам вынести попить со своего дома. – указала я рукой в направлении небольшого каменного дома, без окон и дверей, лишь тонкий плющ обвивал одну его стену. Девушка перевела взгляд на домик и посмотрела на нас с куда большей теплотой. И так хорошо стало от этого света, что мы с сестрой как-то оттаяли, смогли на время позабыть об ужасе войны. Всего на миг, но и этого было достаточно.
А потом она рассказала о нас, нашей крови, которая давно служила ей. Мама рассказала бы нам про нее, но не успела. Война внесла свои коррективы. Мы поклялись помогать ей, служить во благо. Так я стала помогать нашим выносить раненых солдат, Лилит сначала определили в дом сирот, чтобы подросла немного, а после войны и возглавила его. Дети, отмеченные когтистой лапой войны, растут слишком быстро.
И как-то разбежались наши пути-дороженьки. Я уехала вслед за госпиталем, позабыв о встрече с Ней, предав все то, чему служила долгих пять лет. А там училище, любовь и моя кровь перестала приносить Ей пользу. Теперь я была отверженной. Так называют тех, кто предал культ, променял служение во благо на счастливую семейную жизнь. И знаешь что?! Я ни капельки не жалею. Любовь тоже умеет дарить уют и покой. Мне повезло, как и твоей маме с папой. Правда, я тогда не знала какую цену придется заплатить каждому из нас, чтобы вернуть Ее благосклонность. Видишь ли, Богини мстительные натуры. Так случилось и у меня.