Андрей с ответом не спешил, а потом его взгляд остановился на кровати, куда он поспешно подошел, присел на колени, при этом нагнув голову и что-то высматривал под кроватью.
– Что там? – теряя самообладание спросила я, до чертиков не люблю такие розыгрыши! – Ну, попадись мне только, я ему уши начищу!
– Боюсь, Софийка, это невозможно. – таким же тихим голосом ответил он, шумно вдыхая затхлый запах домика. Ей богу, мне показалось на мгновение, что у него уши зашевелились, но разве от одного фонарика света достаточно, чтобы хоть что-то разглядеть?
– Пппочему? – отступая шаг назад, поинтересовалась я, не сводя глаз с кровати. – Что ты там увидел такого?!
Андрей перевел затуманенный взгляд серых глаз на меня и как-то озлобленно ухмыльнувшись, окинул оценивающим взглядом. От такого взгляда стало откровенно не по себе. Что тут происходит в конце концов?!
– А ты подойди поближе, и сама посмотри.
Вот я никогда не верила в шестое чувство, о котором так много говорят всякие ведьмы и колдуны, а вот поди ж ты сейчас отчетливо ощутила тревогу, что-то внутри меня просто кричало о том, что надо бежать, прятаться, просить помощи. И самое страшное, что это ощущение опасности исходило не только от кровати. Точнее того, что под ней было, но и от самого лучшего друга на всем белом свете. Андрей менялся. Если он раньше выглядел как умник-переросток, что случайно забрел на вечеринку, то сейчас я отчетливо рассмотрела под майкой бугры мышц и они пульсировали, само лицо, казалось, поплыло, размывая до боли знакомые черты и родинки.
– Андрей, что с тобой происходит? Тебе плохо? – все же нашла силы в себе на эти два вопроса, но рукой уже ощупывала стены в поисках двери или хотя бы чего-нибудь тяжелого. Чувствовала себя абсолютной дурой. То ли меня умело разыгрывают, то ли все происходящее напоминает реалистичный сюрр.
А потом случилось страшное, что и в кошмаре не увидишь. Охотничий домик затрясся, словно в него ударила шаровая молния размером с хороший арбуз, и ставни вылетели с петель, пропуская остатки тусклого света, двери и вовсе исчезли, оставив на прощание жалобный писк да прохладу вечернего леса, наполнявшую помещение сладковатым запахом разложения и чего-то приторного, тошнотворного я бы даже сказала.
Еще до появления источника запаха, я ойкнула, пятясь уже в сторону Андрея, который почему-то принял стойку перед нападением: руки сжались в кулаки и находились в районе груди, одна нога находилась позади другой, корпус чуть сдвинут вперед, а глаза смотрят только вперед. Казалось, он едва сдерживался чтобы не кинуться прямо сейчас на врага, который вот-вот явится сюда.
– Это уже совсем не смешно, ребята! – борясь с собственной трусостью закричала я, надеясь, что все увиденное лишь плод хорошо подготовленного розыгрыша. Я закрыла глаза, прижимая к груди кулачки, пот предательски просочился сквозь платье, сердце стучало ритм чечетки, а дыхание вот-вот должно было перерасти в приступ астмы, которой у меня отродясь не было. Страшно чертовски, сил нет открыть глаза и посмотреть этим наглым мордам, которые додумались до такого. Получается, с таким раскладом, я встречу свой день рождения полностью седой, они же не знают о ночном происшествии и необычном подарке, который по нелепой случайности красуется прямо сейчас на голове. А что если это происшествие и розыгрыш каким-то образом связан?
Набравшись храбрости, подобравшись всем телом, я, стараясь не вдыхать этот зловонный воздух, приоткрыла сначала один глаз, а затем второй и медленно проверила обстановку вокруг меня. Андрей все также стоял в боевой стойке, не сводя взгляда с двери, точнее дверного проема, в его дыхании точно угадывалось рычание, грудь вздымалась и опускалась ровно, без рывков. Он был готов к опасности.
– Ты болен? – прошептала я. – Что за дурацкие шутки?!
И тут ворвалось оно! Хозяин зловонного дыхания собственной персоной. Уж лучше бы это была шутка, потому как вся его внешность говорила, нет, даже кричала о том, что все взаправду.
Длинный, лысый человек с неестественно вытянутыми руками чуть ниже бедер, оканчивающиеся когтями, выпачканными в нечто липкое, стекающее грузными каплями на пол. Даю руку на отсечение, это точно не кленовый сироп! Все его тело было покрыто струпьями, глаза горели бешенным огнем, щеки даже при этом освещении казались ярко-алыми. Нехороший, лихорадочный румянец. Он принюхивался, но словно не замечал нас, от чего издавал клацающие звуки челюстью, высовывая нереально острый и длинный язык. Из всей одежды его тело прикрывала лишь небольшая полуистлевшая тряпица на причинном месте. Жуткое зрелище, волосы зашевелились дыбом.