А лес снова изменился. Освещённые сиянием чудища-солнышка, по бокам теперь вместо берёз и осин вздымались огромные сосны; кустов и травы стало куда меньше, а из-под земли тут и там выпирали скалистые пригорки. Голые внизу и тесно переплётшиеся разлапистыми ветвями над головой, деревья создавали иллюзию просторного зала некого таинственного дворца.
Но не успела она проникнуться этим ощущением и вдохнуть полной грудью аромат хвои, как сосны расступились, открыв взору просторную поляну на склоне холма, словно бы некогда нарочно вырубленную — до того её форма напоминала идеальный круг.
— Торопится, торопится! — взвизгнул светящийся шарик.
И, словно по приказу, деревья по краю поляны вспыхнули огоньками светлячков, а в самом центре, не замеченный Аней прежде, зашумел ветвями огромный старый дуб.
Девушка растерянно задрала голову. Дуб был вышиной с пятиэтажный дом, не меньше. Как можно было его сразу не увидеть? Да что там — по идее, его должно было быть видно и снизу, из тех зарослей, где она всё это время плутала… А ещё прямо посреди ствола красовались круглые старинные часы, наполовину вросшие в кору. Стрелки шли.
— Н-но… — обратилась она к ближайшему из чудищ, бежевому морщинистому коту. — Вы обещали помочь…
— Мы помогаем, — промурлыкал тот. — Смотри.
Стайка разноцветных птичек, которые издали даже не казались странными, вспорхнула вверх, к загадочным часам, и зависла в воздухе. С открытым ртом Аня смотрела, как из-под крылышек сказочных созданий протянулись крохотные ручонки, схватились за минутную стрелку и потянули на себя. Внутри старого дуба что-то треснуло. Стрелка замерла. Лесные чудища разразились одобрительными возгласами.
Аня понадеялась, что они не сломали чего-нибудь важного, закрыла рот и только потом робко продолжила:
— Но моя машина…
— Ох, — нахмурился бежевый. — Точно. Эй, вы! — внезапно громко заорал он, задрав морду к рукастым пташкам. — Она сильно торопится!
Те защебетали, словно совещаясь, и ухватились на этот раз за часовую стрелку. Под глухой скрип механизма и натужный птичий писк резная металлическая планка двинулась с места. Десятки маленьких ручек протащили её через пару делений и отпустили.
— Всё, теперь можно не спешить, — мурлыкнуло бежевое чудовище. — Можно присесть, отдохнуть и дождаться его.
— Да кого? — Аня ощутила, что начинает свирепеть. — Послушайте, я ценю вашу заботу, уважаемые… э-э-э… лесные жители, но мне нужно домой! Просто проводите меня к моей машине, умоляю, и я уеду и больше вас не побеспокою…
— Уедет, уедет! — в ужасе воскликнуло солнышко, не дослушав.
— Всё пропало!.. — воздел руки к звёздному небу лохматый, упал на колени и разразился басовитыми рыданиями.
— Как эгоистично, — заметила пунцовая змея. — Даже в прошлый раз такого не было.
— Но как же ты уедешь? — бежевый котище даже пожелтел от досады. — Он столько ждал тебя, а ты…
— Моя кошка, — напомнила Аня, решив надавить на сострадание. — Одна в пустой квартире, без еды, представляете?
— Но мы ведь остановили стрелки, — обиженно возразила молчавшая до этого бирюзовая лягушка, жутко худая, размером с сенбернара и с длиннющими, словно накрашенными тушью ресницами. — Даже перевели на час назад.
Облачко цветастых птичек подняло согласный гвалт, дружно указывая ручками на циферблат.
Аня обвела их всех глазами. Они же, в свою очередь, пристально и с ожиданием глядели на неё.
— А! Это же сон, правда? — вдруг вспомнила она с облегчением. — Вы мне все снитесь?
— Честно говоря, я бы скорее предположил, что это ты снишься нам, — лениво промурлыкал бежевый. — Но ты, конечно, имеешь право думать по-своему; как и имеешь право думать, будто всё, что ты считаешь явью, тебе на самом деле не приснилось.
Аня открыла рот, чтобы начать спорить, но ощутила лёгкое головокружение и сдалась. Опустилась было на траву, чувствуя, как подгибаются от усталости и впечатлений ноги, но через мгновение с удивлением поняла, что её подхватили под локти и куда-то ведут. А ещё через мгновение — обнаружила себя сидящей на скамье за деревянным столом, накрытым в лучших традициях гостеприимства. Пахло свежеспиленным деревом и горячими булочками; над головой весело качались разноцветные фонарики; а лесной народец, ни на секунду не прекращая галдеть, рассаживался по соседству.
— Прошу, — кто-то сунул ей в руку деревянную кружку, изящную и забавную одновременно.
От кружки шёл пар. Аня с подозрением принюхалась — из горячего питья она признавала только кофе — но светлый отвар пах на удивление приятно. Мятой, смородиной, немного корицей… и чем-то ещё, полузнакомым, полузабытым.