Лесник
Глава 1
Утро не задалось. Поясницу ломило сильнее обычного, в груди давило, а утренний кашель стал затяжным и перхающим. Как будто хотелось выплюнуть что-то намертво застрявшее, но никак не получалось. Михалыч спустил ноги с кровати и без промаха угодил прямо в обрезанные по щиколотку валенки. Дом к утру выстыл, гоняя по углам мерзкий сквозняк. Ходить босиком по ледяному полу Михалыч не любил. Ноябрь на дворе. Только кажется, что вокруг царит золотая осень, радуя чудесным разноцветьем листьев. Это днем, когда солнышко еще ласково. А вот ночью зябко, а когда печь прогорит, так и вовсе.
За окном надрывался соседский петух. Ошибка природы, зажившийся на этом свете суповой набор и личный кошмар Михалыча. Пернатая тварь начинала орать еще до света, не давая выспаться уже много лет. Раньше Михалыч думал, что жизнь петуха ограничена только потребностью хозяев в наваристой лапше, но тут он крепко ошибся. То ли соседка Валентина лапшу не ела принципиально, то ли подвиги окаянного петуха на любовной почве невероятно повысили яйценоскость кур, это так и осталось покрыто мраком. Петух, сволочь, оказался долгожителем, напрочь лишая Михалыча безмятежного сна. Решить вопрос с самой Валентиной у него не вышло. Они поругались лет пять назад и тех пор не разговаривали. Как раз из-за этого самого петуха поругались. Валентина питала к голосистой твари совершенно необъяснимую патологическую привязанность.
— Убью падлу!
Этой фразой Михалыч начинал свое утро уже лет десять. Как и все лесники, мужиком он был конкретным и слово держал железно. Сказал, что убьет, значит, убьет. Он же не сказал когда.
Как всегда и случалось при раннем пробуждении, сна не осталось ни в одном глазу. Даром что начало пятого на часах. Михалыч не хотел спать, и все тут. Он прошел в то, что стыдливо называл ванной комнатой, и включил свет, зажмурившись на мгновение. После темноты комнаты лампочка в сорок ватт резанула по глазам слепящим лезвием.
Михалыч умылся, почистил зубы и до синевы выскоблил подбородок. Тут он из общей массы выбивался. Вроде бы должен увидеть в зеркале бородатого здоровяка, который берет медведя на рогатину. Лесники, они ведь такие. Но нет. Михалыч — весьма заурядный мужчина, почти без возраста. Не то сорок пять ему, не то шестьдесят. Без паспорта и не понять. Роста среднего, телосложения аналогичного. Худощавый, жилистый, а от холостой жизни еще и неприхотливый, как северный олень. Нужно будет пообедать ягелем — сожрет и не поморщится.
Есть ему тоже пока не хотелось, но чаю испить после пробуждения — святое дело. Чай Михалыч пил обстоятельно, попутно мусоля вчерашнюю газету. Телевизор в лесном поселке ловил только пару каналов, до того восторженно-патриотических, что даже настоящий патриот смотреть их не мог. Скулы сводило. Особенно бесила его одна ведущая, которая с такой яростью обличала врагов отчества, что Михалыч пару раз ходил снимать порчу.
— Да чтоб тебя лихоманка побила, скверная баба, — вздрогнул лесник, пугливо отложив пульт в сторону.
Первый глоток обжигающей волной прокатился по пищеводу и поселил в центре Михалычева пуза приятный ком тепла. Второй, третий, четвертый. После пятого Михалыч переставал придумывать казни для соседского петуха. Жизнь понемногу налаживалась.
— Это что такое? — вскинул он голову. — Шум какой-то? Почему шум?
Михалыч встал и вышел на крыльцо, непонятно зачем приложив ладонь ко лбу. Темень на улице непроглядная, а фонарей у них в поселке отродясь не водилось. Нет, не показалось. Шелест мощных двигателей не спутаешь ни с чем. Едет целая кавалькада. А куда едет? Да прямо в лес.
— Что за херня тут творится? — изумился Михалыч, разглядывая в свете фар плавные обводы незнакомых, но явно очень дорогих машин. Он даже названий их не знал.
Машины прошелестели мимо, едва слышно взрыкивая электрическими движками. Вымесив осеннюю грязь до состояния домашней сметаны, они скрылись в темноте без следа. Михалыч ругнулся, зашел в дом и начал одеваться по-походному. Высокие сапоги, теплая камуфляжная куртка и старенький карабин. Потом вышел на двор, вывел служебную таратайку и поехал следом. Дело привычное.
В открытое окно ворвались запахи листвы, мокрой земли и сосновой хвои. Михалыч любил эти запахи больше всего на свете. Он вдыхал их полной грудью, выдыхая пулеметной очередью матюков.
Богатая молодежь то и дело приезжала в лес побезобразничать, пострелять и порезвиться с девками той породы, коих в деревне называли козами, шлёндрами и потаскухами. Но сегодня что-то шло не так. Во-первых, для потрахушек на природе уже холодно, а во-вторых, рано слишком. Чем можно заниматься ночью в промозглом осеннем лесу?