— На лесное кладбище поехали! — простонал Михалыч, ударив кулаком по ничем не повинному рулю. — Вот сволота городская! Да что же вам неймется!
С кладбища он гонял дурных людишек не раз. Правда, в последний раз это случилось так давно, что проклятого петуха еще мамка не снесла. Больше десяти лет точно. То ли слабые маги, то ли обычные придурки приезжали в сердце леса и начинали проводить какие-то чудные ритуалы. Пару раз дело кончалось увещеваниями, один раз выстрелом в воздух, а последнюю компанию выдворяли опричники, которые вежливо приказали сотрудникам лесной охраны не вмешиваться. Мол, сами разберутся. Михалыч и не вмешивался. Вспомнил только, что та компания тоже на дорогих машинах приехала.
— Вот зараза! — прошептал лесник, глядя, как машины парковались на лесной поляне, аккурат рядом с кладбищем.
Михалыч привычно сунул руку, чтобы взять рацию и похолодел. Он же ее в ремонт отдал, а новую оставил дома, позабыв про нее впопыхах.
Лесник вздохнул, кроя последними словами соседскую живность, недостатком сна лишившую его памяти, и загнал машину в кусты. Вышел, потянулся и набросил ружьишко на плечо. Придется так разбираться.
Лесную поляну, утыканную покосившимися крестами, заливал слепящий свет фар. Гостей оказалось десятка полтора. Двое из магов, а остальные прислуга ихняя. Маги забавные и явно неместные. Тут, под Воронежем, желтые сапоги у дворян не в моде. Это на западе такое в чести, у шляхты тамошней.
— Скверно, — проворчал Михалыч, видя приготовления к колдовскому ритуалу.
Точно, ритуал. Даже сомнений нет. Один нарушитель вымерял шагами расстояние между могил, второй шел за ним, втыкая в указанные места закопченные светильники, а третьи валяли дурака, делая вид, что бдительно охраняют первых двух.
— Та-ак, господа маги пожаловали, — обреченно вздохнул Михалыч.
Потомственный лесник обладал двумя не слишком приятными качествами: ленью и ослиным упрямством. Ехать за подмогой было лень, а бросить все как есть не позволяло свойство характера, достойное означенного представителя семейства лошадиных. К тому же Михалыч не терпел, когда в его лесу гадили пришлые.
Да, это его лес. Он родился здесь, и отец тут родился, и дед. Он его хранил столько лет, высаживал, больные деревья убирал, браконьеров ловил…
Пойду разгоню их, подумал Михалыч. Не убьют же они меня, в самом-то деле. А не послушают, уеду и вызову милицию. Они их мигом образумят.
— Кхе-кхе! — вышел он к людям, и те повернулись к нему, озадаченно замолчав.
— Надо же, пришел, — удивленно посмотрел на него лысый, как колено здоровяк с шеей борца. — Вовремя.
— Я лесник здешний, — спокойно сказал Михалыч. — А вот вам, господа хорошие, здесь чего понадобилось?
— Замри, — отмахнулся лысый и не удостоил его больше своим вниманием.
— Под статью захотели, молодые люди? — удивился лесник, понимая, что даже пальцем пошевелить не может. — Так я оформлю мигом. Их сразу три. Нарушение режима в государевом заповеднике, нападение на сотрудника при исполнении и глумление над усопшими. Документики попрошу!
— Уйми его, Ярёма, — послышался раздраженный голос. — Всякое быдло будет еще мешать.
— Да вы тут совсем оборзели? — вызверился Михалыч. — Я на службе! Имею право оружие применить!
Он попытался шевельнуться, но упал, пронзенный острой болью. Внутренности скрутило в тугой ком, а по венам будто кислота побежала. Михалыч забился в судорогах, завыл и заскрежетал зубами. В многострадальной голове лопнул огненный шар, пронзивший огнем до кончиков пальцев. А за ним еще, и еще…
— Все, Ярема, хватит, — послышался недовольный голос. — Не увлекайся. Убьешь еще дурака.
— Да вы чего творите-то?
Михалыч, пошатываясь, поднялся на ноги. Ружье он использовал как костыль, даже не думая применить его по назначению. С такими людьми ружье не поможет. Он почувствовал это своей истомленной самогоном печенкой.
— Нападение при исполнении… — прохрипел он. — Каторжные работы от пяти до десяти… Уложение государево… Я доложу…
Да, упрямством Михалыча мог гордиться призовой ишак, иначе лесник уже давно бежал бы отсюда, сверкая пятками. Но тут он закусил удила, глядя в глаза одному из потешных панов в желтых сапогах. Мужчина лет тридцати с круглым лицом, украшенным щегольской эспаньолкой, вблизи потешным вовсе не казался. Он казался страшным.
У Михалыча в груди все сжалось в нехорошем предчувствии. Он, отслужив в опричном полку, не раз в Хтонь ходил, с тварями тамошними бился. Да и здесь кабана брал и волка… Только вот этот господин куда хуже. Презрительный взгляд серых глаз проморозил лесника до самых костей. Такой взгляд бывает только у душегубцев, которым человека убить, что муху прихлопнуть. Михалыч обмер, а между лопаток потекла предательская ледяная струйка.