— Какъ нѣту, когда я знаю! Онъ сюда поѣхалъ, на вашей лошади, онъ былъ здѣсь…
— Были, да… да ушли, рѣшился наконецъ выговорить старикъ.
— Ушелъ? Пѣшкомъ, значитъ?
Онъ только головою повелъ.
Она подозрительно прищурилась на него:
— Гулять пошелъ?
— Стало быть, что гулять, подтвердилъ онъ, какъ бы обрадовавшись такому объясненію, — потому какъ нѣсколько головой отяжелѣли… словно сорвалось у него съ языка.
Она поняла и примолкла, пасмурно задумавшись…
— Въ какую сторону пошелъ онъ? спросила она черезъ минуту.
Старикъ внезапно поморщился, отвернувъ лицо, и махнулъ неопредѣленно рукою.
— А все туда-же! проговорилъ онъ страннымъ голосомъ.
Пинна Афанасьевна поняла опять:
— Къ Вѣдьмину Логу?
Онъ пожалъ плечами и, все такъ же не глядя на нее:
— Со вчерашняго вечера, молвилъ онъ, четвертый разъ ходятъ. Всю ночь хоша бы глазъ сомкнули. Проходили вчерась весь день съ народомъ, а и сегодня покою себѣ не знаютъ… Все это у нихъ въ головѣ, какъ-молъ намъ, Лавра, тѣло оттуда достать, чтобъ по христіянству, значитъ, и какъ они такого большаго званія господинъ были… А какъ его оттолѣ достанешь, сами посудите, когда болото проклятое, можетъ, скрозь всю землю идетъ, и дна ему нѣтъ, и только одно, что самому доставаючи погибать слѣдоваетъ!…
— Я его сейчасъ верну оттуда, вскликнула Пинна Афанасьевна, — а если онъ опять какъ-нибудь вздумаетъ, скажите ему, что вы мнѣ пожалуетесь, что, я приказывала вамъ не пускать его.
Дорога была такъ размыта третьягоднишнею грязью, что прошло не менѣе часа времени, пока успѣла она добраться до просѣки, гдѣ встрѣтилась она тогда съ Коверзневымъ. Вода, залившая Вѣдьминъ Логъ, добѣгала до половины этой просѣки. Она едва узнала мѣсто, — какъ едва узнала капитана, котораго увидѣла сидящимъ на срубленномъ пнѣ, у самой воды, съ головою низко опущенною на грудь. Онъ не только не походилъ на себя, но, какъ говорится, ни на что не походилъ. Онъ третій день не раздѣвался; лохматый, въ порванной въ лохмотья, покрытой грязью одеждѣ, со своею потерявшею теперь всякую форму тирольской шляпой, откинутой на затылокъ, онъ напоминалъ тотъ отталкивающій обликъ бродяги, въ какомъ на провинціальныхъ театрахъ традиціонно выступаетъ въ послѣднемъ актѣ главное дѣйствующее лицо драмы Тридцать лѣтъ или жизнь игрока.
Какая-то смѣсь ужаса, отвращенія и состраданія охватила дѣвушку при этомъ видѣ. Но она нашла силу превозмочь свои ощущенія и, осадивъ лошадь, крикнула ему сколь возможна спокойнымъ голосомъ:
— Капитанъ, что вы тутъ дѣлаете?
Онъ вздрогнулъ отъ звука ея голоса — стука телѣжки онъ видимо не слыхалъ, — и подался внезапно впередъ съ такою какъ бы испуганною поспѣшностью, что шляпа свалилась съ его головы, и самъ онъ едва сохранилъ равновѣсіе.
— Иванъ Николаичъ! вырвалось у нея невольно изъ груди скорбнымъ упрекомъ.
Онъ обернулся на нее, понялъ… Воспаленные зрачки его глядѣли на нее не то дико, не то безсознательно. Икота отъ времени до времени прорывалась сквозь его спекшіяся губы, подергивала его лицевые мускулы.
— Ну, да, вотъ… какъ видите… Полюбоваться можно! пролепеталъ онъ съ неестественнымъ харканьемъ и поднялся съ мѣста.
— Послушайте, Иванъ Николаичъ, все это вздоръ, поспѣшила она заговорить, — я пріѣхала увезти васъ отсюда.
Онъ молча, не глядя на нее, закачалъ отрицательно головой.
— Вы не хотите? воскликнула она; — послушайте, вѣдь это абсурдъ!.. Я не понимаю, что съ вами дѣлается… Мнѣ сейчасъ сказалъ вашъ Барабашъ, что вы и отъ мѣста своего отказываться хотите?..
— Вѣрно! произнесъ онъ еле слышно, но съ поразившею ее твердостью интонаціи.
Ее начинала разбирать досада:
— Вы, должно быть, двѣсти тысячъ выиграли, пылко возразила она, — потому что жить, вѣдь, чѣмъ-нибудь надо…
— Зачѣмъ? глухо, съ растерянной улыбкой проговорилъ онъ на это.
— Какъ зачѣмъ? повторила она озадаченно, — вѣдь потому что вашъ Валентинъ Алексѣичъ изъ-за своего упрямства…
Она оборвала разомъ, испуганная выраженіемъ его лица. Всего его будто свела безконечная внутренняя мука. Онъ качнулся на ногахъ и какимъ-то судорожнымъ движеніемъ протянулъ руку съ направленнымъ на нее указательнымъ пальцемъ:
— Изъ-за вашего слова!.. Голосъ его хрипѣлъ и прерывался:- зачѣмъ вы ему это слово сказали?
— Какое слово?.. Она вся вспыхнула:- это, за что вы и тогда на меня разсердились, да? Что я ему сказала про барскіе капризы?..
— А! Помните! надрывающимъ смѣхомъ разсмѣялся вдругъ капитанъ;- чѣмъ упрекнуть вздумали!.. Барство!.. Онъ человѣкъ былъ, настоящій, Пинна Афанасьевна!.. Изъ мертвыхъ, почитай, воскресилъ меня этотъ человѣкъ… А вы ему сказали что! И эти всѣ слова ваши, сами знаете, кимвалъ одинъ… Только онъ не могъ послѣ этого ѣхать съ вами, и… и гдѣ онъ теперь, гдѣ, Пинна Афан…