— Не так давно пропал пенсионер. Заявление — от супруги. Мы изучали его дело. Его однажды уже искали. Оказывается, прячется от жены, которая его неоднократно травила.
— Вы думаете, что я травил жену?
Суляев будто не услышал последнего вопроса и посмотрел в окно.
— Наши специалисты проверят компьютер вашей жены и всю технику на предмет переписки с иностранными гражданами. Возможно, кто-то имел на нее влияние.
— Моя жена пропала, — прошипел Данила.
— Мы будем работать над этим делом, не волнуйтесь.
Когда Фомин покинул помещение, Суляев подошел к подоконнику и носком ботинка попытался размазать лужу по полу, при этом руки скрестил за спиной, продолжая размышлять.
— Почему она путешествовала одна?
— Думаете, муженек причастен? Видели, как он побледнел, когда вы упомянули пенсионера?
— Не знаю.
— Не верю, Дмитрий Геннадьевич. Вы всегда все знаете!
— Каким образом обычный инженер, пусть даже из приличной фирмы, мог организовать исчезновение своей среднестатистической жены в Европе? Он же не олигарх или политик.
Елесеев пожал плечами:
— Не знаю, нашел в интернете статью «Как избавиться от жены за семь дней». Может, на нее напал беженец, сейчас их тысячи по всей Европе. Затащил в переулок, уколол что-нибудь незаметно, вот никто и не услышал ее криков. Заволок в кусты, приложил тряпку к лицу. Может быть, пашет наша София Николаевна уже в каком-нибудь борделе за копейки, а мы и знать не знаем.
Суляев разглядывал улицу. Поливальная машина шумела, охлаждая раскаленный асфальт. Напротив располагалось красивое здание с изысканным фасадом, украшенным лепниной.
— Где именно они живут в Москве? — обернулся Суляев.
Елесеев кинулся к бумагам и, порывшись, тут же присвистнул, назвав адрес.
— Дмитрий Геннадьевич, да вы гений.
— Дай угадаю, родственников нет, детей нет. И, конечно же, квартира оформлена на супругу и в случае ее смерти… — Суляев поперхнулся, — директорские дома из кирпича повышенной звукоизоляции. Высота потолков по три-четыре метра.
— Мать моя женщина, с видом на Кремль, набережную и храм Христа Спасителя, — охнул Елесеев, а Суляев медленно расплылся в улыбке.
— Ну-ка, поищи там в своих интернетах, сколько нынче стоят такие квартирки на рынке недвижимости?
Елесеев кинулся к компьютеру и быстро защёлкал по клавишам.
— Что, у них трешка?
Суляев подошел к столу и угукнул.
А Елесеев снова присвистнул.
— Это же, это же… почти миллион баксов.
Глава 10
Данила сидел на холодном полу в пустой московской квартире и, не включая света, вытягивал фотографии из семейного фотоальбома. Целлофановые пакетики с трудом отпускали изображения, приходилось применять силу. Снимки мялись, иногда даже рвались. В их чертовом жилище с огромными потолками было жутко неуютно. Даниле казалось, что он расположился на полу школьного актового зала, из которого вынесли кресла и все декорации. Лишнее пространство давило на него. Маниакально рассматривая жену на фотографии, он впитывал каждую ее черточку, словно боясь забыть, как именно она выглядит.
Вернувшись с очередного допроса, мужчина не переоделся. Так и сидел в брюках, ослабив галстук. Что они все от него хотели? Вместо того чтобы искать Соню, его Соню, они копались в компьютерах, рыскали в телефонах, чинили расспросы сослуживцев на работе, словно он главный подозреваемый. Задавали вопросы таким обвиняющим тоном, что Данила начинал думать, будто и вправду в чем-то виновен. У него пропала жена, а они уточняют у соседей, приводил ли он любовниц, пока Сони не было дома. Он был глупым, порой даже грубым, но теперь все это не имело значения, он все отдал бы, чтобы услышать ее голос. Столь знакомая улыбка жены с фото обожгла ему сердце. Конечно же, они не нашли никакой переписки с мифическими иностранными мужиками, не обнаружили улик, указывающих на то, что Данила отправил свою жену на тот свет ради выгоды. Какой нафиг выгоды? Они не сообщили, в чем именно его подозревают, но вся вина Данилы заключалась лишь в том, что рядом с ним в последнее время его Соня была несчастной. Будучи близко, его с ней не было.
Данила рывком снял галстук. Кругом царил беспорядок. С утра он высыпал на пол свои вещи в поисках нужной рубашки. Теперь за такую вольность отругать его было некому. Изображения лица его жены падали на пол, рассыпаясь цветными бумажками у ног мужчины. В какой момент в его воспаленном мозгу поселилась идея, что эта улыбка, огромные глаза и губы обыкновенные? Они оба были слишком пассивны. И в определенный период своей однообразной, тухлой жизни его стали интриговать девицы, способные залезть на него сами. Он не предпринимал никаких действий, никогда ни к кому не прикасался, но Соня вдруг стала прочитанной книгой. Ему было скучно и неинтересно.