«Толкай» отчеканивал слова твердо, по-сибирски — совсем так, как говорил дух Багорного на маскараде в горной пещере.
— Лучше вы садитесь в сани, Александр Саввич, а я вас повезу…
Виктор нарочно сказал не «Петр Фомич», как следовало бы, а «Александр Саввич», и сказал с ударением. Ему хотелось немного отыграться, доказать, что его не проведешь. Но Багорный ничуть не удивился. Спросил только:
— От кого вы узнали?
— От Тао.
— Она еще кому-нибудь об этом рассказала?
— Не думаю. И я-то узнал случайно, выведал у нее хитростью. Она думала, что мне все уже известно, вот и разоткровенничалась.
— Нехорошо. Напомните ей, что она рискует жизнью… Ну, едем вслед за другими!
Он двинулся вверх по реке, куда врассыпную летели все сани.
— Александр Саввич, спасибо вам за все, что вы для меня сделали…
Багорный перебил, положив ему руку на плечо.
— Ладно, ладно… Не стоит об этом говорить.
Всё происходило совсем не так, как представлял себе заранее Виктор: не в кабинете, загроможденном массивной мебелью и книгами, в гостях у аристократического господина английской складки. А когда Виктор заговорил о себе словами, которые тысячу раз обдумывал, Багорный опять прервал его:
— Теперь, Витя, можете задавать вопросы. Я вам скажу, что знаю.
— Отец мой жив?
— Не знаю.
— А как вы думаете?
— Думаю, что нет. В Пинфане никто не выдерживает больше полугода.
— Что это за Пинфан?
— Тюрьма и лагерь. Особый лагерь, строго секретный. Пропуска туда выдаёт только командующий Квантунской армией, всегда самолично.
«А вам это откуда известно?» — хотел спросить Виктор, но тут же сам себе ответил: «Наверно, служит в большевистской разведке». И неожиданно для себя самого задал другой вопрос:
— Простите. Чем вы, собственно, занимаетесь?
— Минутку. Надо отдышаться.
Багорный остановился, тяжело перевел дух.
— Да, годы сказываются. Не следовало так гнать.
Он снял малахай. Лицо у него было ничем не примечательное, широкое, с небольшими, слегка косящими глазами и курносым носом. Его легко было принять за китайца.
— Так вы хотите знать, кто я? Я репетитор.
— Это, конечно, в переносном смысле?
— Не совсем. Я обучаю тактике и другим родственным ей предметам. Ликвидируем отсталость… В военной академии Освобожденных районов, понятно? Там все молодежь, а я ровно четверть века в армии, с самой революции. Вот и даю уроки как репетитор-старшеклассник… Ну поехали дальше!
Он опять стал на полозья и погнал сани теперь уже не так быстро, рассчитывая свои силы для долгого пути.
— Времени у нас мало, Виктор Адамович, а надо поговорить о вашем будущем и об одном очень важном деле. Так что прошу внимания.
— Я этого разговора ждал два года и восемь месяцев.
— Я тоже. И мы встретились бы гораздо раньше, если бы я жил в Маньчжурии. Но я, как вы уже знаете, работаю в Освобожденных районах, а в Маньчжурии бываю редко, проездом, так сказать — по дороге на родину и обратно. Так было и тогда..
— Когда сожгли наш дом?
— Да. После многих лет я возвращался из Китая в Россию — ненадолго. Приехали мы вдвоем с китайским товарищем в Маньчжурию, и первое, что нам бросилось в глаза, было то, что на всех станциях строят уборные. Вместительные, на полвзвода каждая. Затем приметили мы, что в стороне границы движутся войска. Дальше не разрешалось ехать без особого пропуска. И мы вылезли в Солуне. Это было двенадцатого мая, а четырнадцатого японцы начали войну.
— У Халхин-Гола?
— Да. Мы именно в том месте собирались перейти; границу — немного южнее Халхин-Гола. И вдруг — там фронт! Мы остановились в Солуне, у брата моего товарища, железнодорожника. И здесь я в первый раз услышал о крысах…
Виктор жадно слушал. Ведь его мать, умирая, говорила в бреду о крысах, твердила, что видит их множество, тринадцать тысяч…
— Мы решили, если нельзя через Монголию, переберемся через границу с противоположной стороны, у Владивостока, там было тише. Раздобыли адрес одного товарища, он работал на станции Хаилун. Но в Хаилуне, ожидая проводника, мы случайно узнали, что японцы время от времени наезжают сюда за крысами. Из Пинфана тоже. А железнодорожники, знаете ли народ сплоченный, повсюду ездят, многое видят. Среди них пошли слухи об этих «санитарных бригадах», которые перевозят крыс в воинских эшелонах. Вокруг таинственного лагеря ширилась молва о чумной заразе.
— И вы подумали, что…