— Да. Я помню Лазо.
— Кто это — Лазо?
— Мой товарищ и первый командир. Сергея Лазо японцы сожгли живьем в паровозной топке. В двадцатом году. А с тех пор техника уничтожения шагнула далеко вперед. Все возможно. Слухи эти мы решили проверить. Выяснить правду во что бы то ни стало, хотя бы своими силами. А подвернулся нам как раз младший ассистент из Пинфана, Итами. Он изучал мозаику. Целыми днями сидел на грядах в садах железнодорожников.
— Простите, Александр Саввич, я ничего не понимаю…
— Мозаика — это такая болезнь растений. Возбудитель ее — вирусы, а разносят насекомые, главным образом цикады. В Хаилуне мозаикой болел табак на участках железнодорожников. А болезнь проявлялась как-то по-новому, пятна на листьях были не такие, как обычно при мозаике. И вот Итами, который до того вывозил крыс, остался в Хайлуне. Каждый день приходил с микроскопом на участки, изучал больной табак, ловил и рассматривал насекомых. Оттуда мы его и увели в лес — я, товарищ Фу Цай и железнодорожник Сун. В лесу я пригрозил Итами, что застрелю его, если он сейчас же не откроет нам всю правду. Он потребовал «гарантий». Но какая тут могла быть гарантия? «Вы сейчас станете трупом, или мы оставим вас в живых, как важного свидетеля. Тогда вашу жизнь будем оберегать больше, чем собственную». Он поверил и рассказал, что происходит в Пинфане.
— Что же там?..
— Фабрика бактериологического оружия, главным образом — фабрика чумы.
— Но как это возможно «фабриковать» чуму?
— Для этого существует наука, Виктор Адамович. Ученые, их таланты и разум.
— Вы шутите?
— Ничуть. Поймите, знание само по себе не есть свет, сверхчеловеческая сила, которая всегда служит прогрессу. Эти иллюзии рассеялись, ушли вместе с девятнадцатым веком. Знание может быть светом, а может быть и тьмой, благодеянием или бичом. Все зависит от того, кто этим знанием обладает и какие он ставит себе цели. Пастер, Кох, Мечников, Китадзато брали от биологии элементы жизни. А генерал Ишии, биолог Квантунской армии, из той самой науки добывает смерть. Он создал Пинфан и «оружие Танака», о котором я вам сейчас расскажу…
— Сначала давайте поменяемся местами, — сказал Виктор. — Вы садитесь, а я буду толкать. Сейчас это можно, никто не увидит.
Они находились за Рыбачьим островом. Там и сям на широкой ледяной дороге по Сунгари мелькали неясные силуэты катающихся. Но так далеко, как Виктор и Багорный, не заезжал никто потому что здесь можно было наткнуться на хунхузов. Случалось также, что в таком пустынном месте «толкай» ударом сзади оглушал пассажира и забирал у него все ценное.
Багорный сел в сани, а Виктор принялся орудовать бамбуковой палкой.
— Так вы говорите — оружие Танака?
— Да. Это оружие бактериологическое. Занимается им воинская часть номер семьсот тридцать один. Ей дано задание «освоить» холеру, тиф, сибирскую язву, а главное — чуму. Чума в инкубаторах и культиваторах Пинфана требует огромного количества грызунов. И объектов для опытов в клинике Пинфана.
Объектами служат арестованные, которых доставляет жандармерия из разных мест, а перевозят их строго секретным «особым транспортом» — «Токуну унсо». Жертвы эти, на которых проделывают эксперименты по прививке заразных болезней и отмораживанию…
— Отмораживанию?
— Ну да. Они намерены воевать с нами в Сибири — значит, им и в отмораживании нужен опыт… Так вот, эти жертвы имеют условное название «бревна»… Что вы сказали? Громче, не слышно из-за ветра!
— Нет, ничего. Просто я не выдержал и… Не укладывается все это в голове.
— Понятно. Я тоже тогда в ужас пришел, хотя многое пережил на своем веку. А к тому же еще Итами сказал, что бактериологическое оружие будет испробовано на Халхин-Голе. По его словам, экспедиция должна была выехать из Хайлара. Мы решили ее опередить. Ближе всего был Среброголовый. Я его знал по Яньаню. Сун проводил нас до лесной концессии Ковальского, к лесорубу из бригады Домни…
— А вы знали, что так китайцы называют моего отца?
— Знал. Но я тогда шел не к вам. Некогда было друзей навещать, не до того мне было. Мы шли к тому лесорубу, который держал связь со Среброголовым. И только когда японцы нас настигли и все товарищи были убиты, а мне удалось впотьмах бежать, я вспомнил про твоего отца. Я блуждал по лесам концессии раненый — у меня была прострелена рука и задеты ребра, — и меня тогда поддерживала мысль, что где-то тут недалеко живет Адам… Он тебе когда нибудь рассказывал про меня? Про то, как мы жили в ссылке?
— Да. Отец хорошо о вас отзывался.