— Он изучал эти книги с увлечением и вообще совсем переменился. Носится с идеей добыть какую-то: «тяжелую воду». Все думал о чем-то, писал. Потом он от нас ушел, и я только здесь, в Харбине, услышал о нем.
Виктор рассказал Багорному о затее Островского, Леймана и Квапишевича, которые дошли уже до самого Яманита.
Багорного это сообщение очень заинтересовало, и он поблагодарил Виктора.
— Это только пустячная ответная услуга, — возразил Виктор. — Вы мне сообщили так много нового. Я до сих пор еще опомниться не могу.
— Все это вам следовало узнать, это вас касается. И меня вы должны понять: родители ваши погибли по моей вине. Такое не забывается. Доверьтесь мне.
— Я вам верю. Вы поможете мне добраться до польской армии?
— Я ожидал этого вопроса. Я давно издали к вам присматривался.
— Через Ашихэ?
— И через нее и через других. Есть разные способы. Вы будете хорошим офицером, Витя. Я как раз сейчас опять еду к себе на родину. Могу взять вас с собой.
— Что я должен для этого сделать?
— Купите хорошие сапоги. Деньги есть?
— Спасибо, есть.
— Тогда купите высокие сапоги на войлочной подкладке. И теплое белье. Вообще оденьтесь потеплее. Завтра поедем в Хайлар. Поезд в восемь часов вечера. В Хайларе выходите. Следуйте за мной на некотором расстоянии. Когда я высморкаюсь, подойдите — и дальше отправимся уже вместе. Повторите.
Виктор повторил.
— Поедем верхом в степь, а потом, вероятно, самолетом. К своим вы сейчас сможете попасть только через Россию: все порты в руках японцев. А у нас как раз сейчас формируется польская армия. У вас здесь есть еще какие-нибудь дела?
— Нет. Хотел бы только переслать Ашихэ хорошее ружьё. Это можно?
— Скажите торговцу в Фудзядяне. Он ей перешлет.
— Спасибо. Это всё.
— В таком случае едем обратно. Садитесь.
Виктор сел в сани, а Багорный, став позади на полозья, снова вошел в роль «толкая». Они помчались к городу.
— Еще одно. Дорога проверена, почти безопасна. Но все может случиться. Тогда ничего не поделаешь — живыми сдаться нам нельзя, понятно?
— Я не подведу, Александр Саввич.
— Будьте готовы к самому худшему. Вы уже видели «Великую Восточно-Азиатскую сферу общего процветания». Теперь увидите «новый порядок». Система та же, методы те же. Но Гитлер все делает с большим размахом. Насколько я знаю, оккупированная Польша сейчас — один огромный Пинфан… Что вы сказали?
— Я буду с вами или с китайцами, все равно. Мне стыдно жить на свете, Александр Саввич!
ДОБРЫЙ СОВЕТ КАПИТАНА КАЙМАТЦУ
Это произошло быстро и бесшумно; так иногда подмытый берег внезапно обваливается, уходит из-под ног: всплеск — и все кончено.
Виктор пошел в магазин Чурина покупать сапоги. Билет был уже у него в кармане. Поезд в Хайлар, как и сказал Багорный отходил в восемь часов вечера. Правда, сейчас было только одиннадцать, но до отъезда Виктору предстояло еще много дел.
Он торопливо прошел через продовольственный отдел магазина на первом этаже, проталкиваясь среди взволнованной толпы. Сингапур пал! Японцы стреляют в честь победы и раздают папиросы, муку, конфеты…
В обувном отделе на втором этаже Виктор купил себе теплые сапоги, а на третьем этаже долго выбирал охотничье ружье. Старый продавец обслуживал его умело и дружелюбно, сохраняя, однако, достоинство, как подобало служащему универсального магазина крупной фирмы «Чурин и К», где имеется все — от продовольствия до автомобилей.
Виктор выбрал наконец такую же двустволку, как его собственная, на пулю и дробь той же Бирмингамской марки. Из такой двустволки Ашихэ сможет стрелять по любому зверю — и не только по зверю…
Он сказал продавцу, что ружье покупает для доктора Ценгло, и доктор сам за ним зайдет. Взял чек и пошёл к кассе.
Но у кассы разыгрался скандал. Кассир, казалось, только и ждал Виктора, — мина у него была не то испуганная, не то озабоченная. Едва взглянув на поданную ему ассигнацию, он закричал, что она фальшивая. Вокруг загудели, у кассы собралась толпа, и откуда-то сразу появился японец в светло-серой форме. Он проверил документы Виктора и повел его прочь, толкая впереди себя.
Под шепот покупателей «фальшивомонетчик!», «поймали фальшивомонетчика!» они прошли через магазин к автомобилю. Не успел Виктор опомниться, как уже сидел в знаменитом учреждении на Цицикарской.
У входа стояла стража. Окна просторной ожидальни были забраны решетками. Словом, со свободой надо было проститься. Отсюда выйти можно, только если выпустят.