— Может быть, цвет любви вот так же скрыт, Вэй-ту?
Все было прекрасно. Все дышало предчувствием чего-то еще более прекрасного впереди. Вот сливаем мы наши уста и тела, наши страстные желания и судьбы. И только позднее…
Во всяком случае, когда бы Виктор и Ашихэ ни оглядывались впоследствии на свою любовь, этот день всегда светил им яркими и теплыми красками, был вехой, указывающей путь.
Вскоре наступила очередь Ашихэ нести вахту на перевале. С нею пошел туда и Виктор.
Ночь была благоприятная — очень темная и безветренная. Огонь костра, разведенного Ашихэ, поднимался высоко и ровно. Виктор, стоя на деревянном помосте перед вторым костром, то поднимал, то опускал заслон из коры. Это сочетание в воздухе пламени неподвижного с пламенем, которое равномерно то появлялось, то скрывалось, служило первым условным сигналом: «Мы ждем, передавайте». В такую ночь огонь был хорошо виден издалека. Однако они нигде не замечали ни единого огонька который можно было бы принять за ответный сигнал.
— С Мэй что-то стряслось, — сказала Ашихэ.
— Попробуем еще. Может, она не успела прийти на место.
Они трудились так час-другой, ища во мраке ответных сигналов. У Виктора, натягивавшего все время веревку блока, который приводил в движение заслон, от напряжения уже болели плечи.
— А ты небось здорово уставала каждый раз от такой работы?
— Не всегда. Мне часто помогал Ю.
Дров, принесенных заранее на этот безлесный перевал, хватило до полуночи. К этому времени у Виктора и Ашихэ иссякли и терпение и надежда. Ашихэ не могла больше обманывать себя.
— Нет, Мэй, видно, не отзовется.
Они сели у догорающего костра.
— Здесь мы сидели — Тун, Мэй и я — ровно три года назад. И Тун сказала: «Я вернусь в Шуньбао, к реке, поселюсь у старого перевозчика. Буду держать связь с Нинъанем, а огни зажигать для вас на Оленьей сопке». Мэй решила ходить по деревням и притворяться помешанной — таких не трогают, — тогда она сможет бывать в Ванцине и Таньхуа и сигнализировать огнями то с Кудрявой сопки, то с Высокого Коу. А я сказала, что сойду в Фанзу над порогами и стану женой Третьего Ю.
— И долго это продолжалось?
— Довольно долго — больше года. Мы держали связь между собой и с нашим отрядом. Потом японцы стали сильно напирать. Среброголовый хотел пробиться к своим, в район Аньту, но их отбросили, и он с отрядом ушел в страну Советов. А на наших связистов — ведь не мы одни зажигали сигнальные костры в горах, — на всех связистов напустили разведчиков и самолеты. Мы несколько раз меняли место и время сигналов. Не помогло. Первой погибла Тун. Раз ночью я приняла сигнал: «Тун нет в живых, говорит Лю». Позднее — второй: «Лю погиб, говорит Сяо». Дольше всех держалась Мэй, та, что притворялась помешанной. Но и она, как видишь… Если в четвертый раз, в четвертый срок не подаст сигнала — значит, погибла.
— Ну, и что же ты будешь делать?
— Ждать.
Виктор не видел в этом никакого смысла. Товарищи ее давно в Советском Союзе, с другими группами партизан она не связана. Кто помнит, что на этом перевале ждет Ашихэ с одной «лимонкой» и тремя патронами в никуда не годном карабине? Она осталась здесь, как остается на берегу рыба, когда схлынет полая вода. Как солдат, которому не отдали приказ оставить пост.
— Не жди больше, жаль времени и жизни. Из Яньаня к тебе не придут.
Он рассказал ей о своей встрече с русскими беглецами.
Но Ашихэ не хотела, не могла поверить в такую чудовищную нелепость.
— Они тебя обманули, Вэй-ту. Это были враги, реакционеры.
— Полно, Ашихэ! Они обыкновенные люди — учитель и врач.
— Ну, значит, ты не так их понял.
— Послушай, когда я нахожу на можжевельнике клок шерсти, я знаю, какой зверь продирался сквозь эти кусты и в какую сторону… И точно так же достаточно поговорить с такими вот обыкновенными людьми, услышать обычную историю — и я…
Ашихэ молчала. Сидела согнувшись и обняв руками колени. От потухшего костра ни единый отблеск пламени не падал больше на ее лицо, и впотьмах Виктор не мог его разглядеть.
— Извини, но я тоже верил раньше и понимаю… пережил эту боль…
— Мне не приходилось встречать людей, убежавших оттуда, — голос Ашихэ звучал тихо, но решительно. — Я разговаривала только с теми, кто учился в стране Советов. Вероятно, не все там так прекрасно, как этим людям казалось. Но и не так отвратительно, как думают после всего пережитого те двое бежавших из лагеря. Знаю только, что Китай борется в отчаянии за свою свободу. И во всем мире только одна эта страна нам помогает, только она искренне хочет, чтобы китаец не был рабом. Поэтому не говори мне о ней ничего дурного.