Почти бегом Виктор прошел за фанзу и вынес из чуланчика топор. Потом снял с крыши чурбан, который уже недели две сушился там на солнце. Старое топорище годилось для рубки дров, но, если топор должен заменить оружие, нужно топорище подлиннее и поудобнее. Виктор об этом подумал заранее и даже выбрал подходящее дерево — граб. Сейчас он принялся его обтесывать так поспешно, как будто новое топорище поможет ему отрезать себе путь отступления. Пусть скорее свершится то, что задумано!
— Когда ты туда пойдешь, Вэй-ту? — спросила Ашихэ. Без малейшей холодности после всего, что было! Без удивления. С непоколебимой уверенностью, что он пойдет именно «туда».
— Сейчас. Как только кончу.
Виктор наконец решился взглянуть ей в лицо.
На лице Ашихэ было такое же выражение, как тогда, когда она сказала ему: «Я люблю тебя, Вэй-ту, но не могу быть тебе только женщиной, тенистой беседкой для отдыха…» И Виктор понял, что оба они думают одно и то же: ринуться с топором на десяток хорошо вооруженных полицейских во дворе У только для того, чтобы спасти собаку — это, конечно, безумие. Но еще большим безумием было бы жить, не сделав этого.
— Хорошо, так я приготовлю еду на дорогу.
Ашихэ вернулась в фанзу, а Виктор продолжал тесать.
Когда он, насадив новое топорище, вошел в дом проститься с Ашихэ, она была уже готова в путь: обулась, надела кожаные наколенники и взяла карабин. На кане стояла корзинка с едой.
— Ашихэ, это же не имеет смысла! Я пойду один.
— А ты думал, я останусь здесь? Нет, ты, наверно, шутишь… Покажи-ка! — Она осмотрела топор. — Хорошо сделано! Теперь можно идти. — И повесила ему на спину корзинку. Ношу несет мужчина — это так же естественно, как то, что она, Ашихэ идет с ним повсюду, куда бы он ни пошел… Это сказали Виктору ее руки, застегивавшие сзади лямки, ее теплый, спокойный голос:
— Пригнись-ка чуточку, мой милый слон. — Виктор покорно стал на колени. — И на всякий случай возьми вот это.
Она протянула ему «лимонку».
— Да я не умею с ней обращаться!
— Ну, это же совсем просто. Вот смотри: повернешь и потянешь к себе, — она показала ему, как вынимают чеку. — Держи ее для себя. С ней тебе будет спокойнее.
Виктор подумал, что ослышался, но Ашихэ уже прикрепляла ему гранату к поясу, и слова ее были бальзамом для его исстрадавшейся от стыда души.
— Если будешь тяжело ранен или окружен и не останется никакой, ровно никакой надежды на спасение — понимаешь? — тогда тебе поможет эта граната. Бери и не думай больше о том, что снова можешь попасть к ним в руки.
Они жердью приперли снаружи дверь фанзы, чтобы не забрались в нее звери, и пошли вниз, к мостику над водопадом. Три представителя «земной плесени» — три, ибо и Кунминди, брат Волчка, шел с ними.
ОСВОБОЖДЕНИЕ
К вечеру они наткнулись на Пэна и его мула с грузом гравия. И Пэн сказал:
— Старший брат, у моего отца только один сын. Если убьешь меня, это будет хорошая месть. А я защищаться не стану.
— Почему ты не сказал так в первую нашу встречу? Почему убежал от меня?
— Люди говорили, что ты казнен, а ты вдруг появился передо мной, как из мира теней. И у тебя был страшный вид.
— Значит, ты с испугу убежал?
— Нет, оттого, что стыд обрушился на мою голову. Я увидел тебя в таком состоянии, а за тобой — твоих отца и мать, которых я любил… И я убежал.
— Но ты же на бегу оглянулся. И зачем ты бросил топор?
— Я не мог не посмотреть на тебя еще раз. И тут я заметил, что у тебя в руках только палка. Я подумал: «Топор лучше и ему пригодится»… Старший брат, если не веришь, вели ей застрелить меня, — Пэн указал на Ашихэ, стоявшую в нескольких шагах от них с карабином, повернутым дулом в его сторону. — Отец меня любит, и пуля попадет прямо в него.
— Что ты думаешь о нем? — спросил Виктор? — обращаясь к Ашихэ.
— Большое несчастье быть сыном подлеца. Ты должен ему помочь.
— Слышишь, Пэн, что говорит моя жена?
Пэн низко склонился перед Ашихэ и стоял так, не выпрямляясь. Они не сразу заметили, что он плачет.
Ашихэ подошла к нему.
— Мы верим тебе, Пэн.
— Три года уже… Три года прошло с тех пор, как сожгли Домни…
— Ну, перестань, слезы не помогут. Подумаем, что тебе делать.
— Нет, если бы даже я забыл — люди не забудут. Куда бы я ни пошел, везде слышу: «Тише, идет Пэн, сын шпиона и убийцы».
— Так уйди от него, начни новую жизнь.
Пэн утер глаза и посмотрел на Ашихэ из-под опухших век.
— У меня есть Ли, она работает у отца. Оба мы с ней как малые дети: ничего у нас нет, ничего не умеем. Скажите, куда нам идти, и мы тотчас пойдем.