Лысое темя этого негодяя, стоявшего на коленях перед старым отцом, так и просилось под топор. Судорога ненависти рванула сердце Виктора. Но из глубины хлева на него смотрел Пэн. А старый дед, сложив руки на животе, слезящимися глазами жадно созерцал разгоравшуюся зарю — молился или вспоминал — и казался таким счастливым…
Виктор отступил за угол, взошел на крыльцо. Он все еще ощущал на себе взгляд Ашихэ. С улыбкой махнул рукой в ее сторону. Он способен был сейчас даже засвистать, совершить любое сумасбродство — пусть она окончательно в него поверит! А то она, вероятно, в глубине души все-таки в нем сомневается и страдает.
В первой комнате было пусто. В другой слышалось чье-то хриплое дыхание. Свет падал из открытых дверей на неубранную постель, с которой встал У, чтобы вынести отца. Рядом на сундуке лежала двустволка Виктора и патронташ.
Виктор даже задрожал, коснувшись приклада, стертого его руками, пропитанного потом его ладони, как будто он коснулся руки Ашихэ, как будто к нему возвращалось нечто большее, чем его старая надежная двустволка.
Он торопливо зарядил ее. Храп в соседней комнате был какой-то неровный — значит, человек спал не крепко. А нужно было туда войти. Там помещался небольшой склад отряда, сейчас почти пустой. Пэн сказал им вчера: «Долговой ходит по тайге, ищет Алсуфьева, а здесь остался один Захар, заместитель Долгового».
На кане лицом в подушку лежал человек, сжимая руками лохматую голову, как будто она у него сильно болела. Над каном на гвозде висел автомат (как раз такой нужен Ашихэ!) и маузер в деревянной кобуре. Казаки тут все были вооружены маузерами, но автомат в отряде был только один.
Когда Виктор схватил маузер, кобура упала. Казак сел сразу, словно подброшенный пружиной, но тут же свалился от удара обухом по голове.
Виктор повесил через плечо автомат, потом маузер. Прислушался, не сводя глаз с неподвижного тела. Со двора ни звука. Удар, видно, был глухой, его не услышали.
Сняв корзинку, он уложил в нее патроны, запасные магазинные коробки и связки «лимонок».
Он был уже порядком нагружен, но все осматривался, ища, что бы еще взять. Подле остатков еды лежали папиросы и коробка спичек. Он поискал глазами чего-нибудь легко воспламеняющегося. На полке заметил жестянку. Понюхал — пахло спиртом. Спиртное, должно быть, входило в дневной паёк казаков. Водка или чистый спирт? Он поднес спичку — жидкость вспыхнула.
Тогда он облил ею постель У, сундук с его добром и соломенные циновки. Все вылил — десять, а то и пятнадцать литров спирта. Поджег. Голубоватое пламя разбежалось легко и уверенно, и ничто уже не могло спасти новой красивой фанзы У, если огню на четверть часа дать волю.
В хлеву, куда вбежал Виктор, промчавшись через двор пустой, как прежде (сколько же времени прошло? Не больше двух-трех минут), Пэна не было. К счастью, он вовремя убрался, и не нужно было бить его, как он вчера просил: «Старший брат, если встретимся, побей меня, изувечь даже немного для виду…»
Виктор вырвал из-за пояса топор, разрубил веревку. Волчок задрожал всем телом, но не двинулся с места.
— Волчок!
Только на звук его голоса пес бросился к нему: нашелся хозяин!
— Успокойся, песик. Бежим!
Но Волчок, ошалев от радости, метался и лаял, и эта минута чуть не погубила их обоих.
Караульный, который пошел будить товарища, выглянул на шум и, увидав вооруженного мужчину, вокруг которого прыгала собака, вскинул ружье к плечу. Но в тот же миг грянул выстрел со стороны гаоляна. «Рухлядь», как называл Виктор карабин Ашихэ, все-таки стреляла, и притом метко. Раненый маньчжур отступил, дорога была свободна.
Виктор стрелой домчался до Ашихэ, и оба побежали к лесу.
Вслед защелкали выстрелы, но колосья скрывали бегущих, и только Волчок мог их выдать: охмелев от радости, которой никаким лаем нельзя было выразить, он вертелся подле них колесом. Пришлось Виктору остановиться и, подняв левую руку, скомандовать:
— Стереги!
Приказ, знакомый с щенячьего возраста, первый приказ охотника, подействовал на Волчка отрезвляюще, он лег на землю и замер, уткнув морду в землю.
А Виктор и Ашихэ помчались дальше, ныряя в гаоляне. И только когда они укрылись за деревьями, Виктор позвал Волчка, засвистав рябчиком. Потом снял с плеча автомат.
— Ты ведь о таком мечтала? На вот, получай.
По тому, как Ашихэ взяла его в руки, видно было, что она умеет с ним обращаться.
— Я поджег фанзу. Нельзя их теперь подпускать к ней, пусть огонь разгорится как следует.