— Не попробовать ли топором?
— Жаль время терять. Звери эту засеку обходят, обойдем и мы.
Над их головами сквозь ветви проглядывало небо, облачное, серое. Только сейчас, когда Виктор и Ашихэ шли краем засеки, они заметили, что идет дождь. Холодный мелкий дождик, столь необычный для маньчжурского лета, моросил противно, зарядив, видимо, надолго, а между тем уже наступал вечер. Поэтому путники, обойдя засеку, сделали привал на косе в излучине ручья.
Соорудили навес из нескольких слоев веток, покатый, чтобы вода с него стекала, и укрылись под ним.
Собаки тревожились, чего-то боялись и ходили с поджатыми хвостами. Особенно нервничал Волчок. Он все ловил ноздрями горный ветер, искал места повыше, наконец прыгнул на навес и ни за что не хотел сойти.
— Ну и пусть сидит там!
— Но это же очень странно. То он льнул к тебе, не отходил, а теперь…
— Должно быть, у него есть причины.
Только они задремали, как Волчок разбудил их. Он рвал лапами листву навеса и тревожно лаял. А он никогда не поднимал тревоги напрасно, и нелегко его было испугать. Видно, надвигалось что-то для него новое, грозное и непонятное.
Виктор поднялся. Ночь была темная, хоть глаз выколи. Снизу из долины доносился какой-то глухой шум. Пройдя несколько шагов, Виктор ощутил под ногами воду. Видно, где-то в горах долго лил дождь или прошла сильная гроза с ливнем. А здесь по-прежнему только моросило, и от такого дождика речка не могла сразу разлиться настолько, чтобы залить их полуостровок.
Ашихэ вышла из шалаша в другую сторону. И оттуда закричала.
— Вэй-ту, здесь повсюду вода!
Неужели разлив отрезал их от берега. Виктор проверил. Вокруг была вода. Их коса стала островком.
Теперь уже отовсюду слышалось чавканье воды, по временам и тихий плеск. Подмытая земля сползала в речку и расплывалась. Да, земля уходила из-под ног! Оставался еще краешек — надолго ли? Ощупью в темноте брода не найдешь. Хоть бы продержаться до рассвета.
Они стали вбивать в землю колышки на шаг один от другого. Колышков на неразмытом участке поместилось всего семь. Теперь Виктор и Ашихэ следили за приливом, нащупывая колышки через определенные промежутки времени, чтобы знать, до которого из них уже дошла вода.
Хмурый рассвет открывал постепенно небо и речку. Они были одного цвета — белесые, как свежий бычий пузырь. Дождик накрапывал еле-еле, но вода продолжала прибывать. Из неё торчали уже только три колышка, а дальше расстилалась широкая гладь, окаймленная косматым лесом, из которого Виктор и Ашихэ только вчера вышли. Пойма суживалась в воронку там, где был раньше овраг, и в ней клокотало, как в котле.
— Ты хорошо плаваешь?
— Так себе. А что ты хочешь перебраться обратно к засеке?
— Нет, против течения нам не доплыть. И притом надо спасти оружие и патроны.
— Да, да, как быть с ними?
Виктор кивнул в сторону оврага: — Плыть можно только туда! — И, подумав с минуту, спросил: — Сколько у нас ремней?
Сосчитали: три от ружья, автомата и маузера, один — от охотничьей сумки, два пояса и еще ремешки, которыми связаны узлы. Всего шесть ремней и восемь ремешков.
— Пожалуй, хватит.
Виктор стал рубить сосенки, между которыми стоял их шалаш. Деревца были невысокие и толщиной в руку. Когда обрубили ветви, оказалось, что длиной каждая сосенка в три, самое большее четыре метра. Их срубили штук двадцать и, уложив тесным рядом на земле, поспешно связали маленький плот.
Клочок не затопленной земли все убывал. Виктор столкнул плот на воду, вскочил на него.
— Ну, если он выдержал меня — как-никак, добрых девяносто килограммов, — то тем более выдержит наш багаж… Давай ветки!
Посреди плота на возвышении из ветвей уложили корзину с оружием и патронами — все их богатство, все надежды и залог жизни. Потом, раздевшись, укрыли свои сокровища брезентовой курткой Виктора и халатом Ашихэ, обернули с боков брюками, для надежности наложили сверху еще листьев, чтобы ничего, боже упаси, не промокло.
Собаки не хотели без хозяев взойти на плот. Пришлось их перенести силой.
— Ну, держись за ремень и работай ногами. Правь к тому берегу. Постараемся, чтобы нас не снесло течением.