Солнечная маньчжурская осень пламенем растекалась по склонам Межгорья, с каждым днем пылала все ярче и вакханалией красок и звуков волновала сердце.
Вставали теперь уже вскоре после полуночи. Ашихэ разводила огонь и готовила еду, Виктор смазывал салом лапы Волчку, чтобы он их не стер о сухую траву, и, поев, выходил в лес, в бодрящий холод, в винный аромат перезрелых лесных ягод и плодов, в осенний рассвет, пронзающий, как страстный крик тоски и последней вспышки жизни. Начинался страдный сентябрьский день, когда все живое в тайге хлопотало, спешило в тех же заботах, что и трое людей в пещере. Белки, бурундуки и летяги носятся с дерева на дерево, делая запасы в своих кладовых. Росомаха и енот ищут места, где бы вырыть себе нору понадежнее. Медведи бродят, задрав голову и вынюхивая мед в дуплах, а в вышине птицы собираются стаями и учат молодых перед отлетом… Везде оживление, спешка, хлопоты. И только олени, глухие к голосу рассудка, распаленные, ошалевшие и страдающие, низко опустив головы, бредут за своими оленихами на ежегодный праздник плоти и ревут, вызывая соперников на бой.
Виктор стрелял глухарей. Пьяные от сладковатого сока лиственниц, бродившего в тронутых первыми заморозками, покрасневших листьях, глухари нелепо качались на ощипанных ими ветвях, и к ним легко можно было подойти.
Как-то Виктор во время охоты на них приметил небольшую котловину, где укрывалось стадо оленей. На другой день он отправился туда.
Ветер был неблагоприятный — пришлось сделать круг и долго взбираться наверх, чтобы оказаться с подветренной стороны. Поэтому, когда Виктор дошел до цели, солнце уже давно встало и легкая завеса тумана порозовела, поднялась к вершинам гор, открывая глазам голые, облитые золотом склоны и всю тайгу в ее осеннем уборе. На темно-зеленом фоне кедров, пихт и сосен шафрановые островки кленов, нежная желтизна берез и лип, пылающая пурпуром кружевная листва дикого винограда и малиновые лианы — все так и кипело красками. Виктор глядел и наглядеться не мог. Стоять и стоять бы тут, созерцая неустанное движение жизни, благоговея перед этой расточительно щедрой дивной красотой! И только огромным усилием воли оторвался он от этого зрелища, очнулся и вспомнил, где он и зачем сюда пришел.
На противоположном склоне паслись среди можжевельника оленихи.
Притаившись за скалой, Виктор видел сверху их спины. Сосчитал. Все восемь здесь, как и вчера, — четыре матки с оленятами. Был там и самец — как раз в том месте, где и предполагал Виктор, между ним и стадом, на дне котловины, густо заросшей деревьями, откуда вытекал небольшой родник. Стоя там, олень криками удерживал самок, чтобы не смели отходить далеко.
Виктор ждал, следя за животными, а самец все не выходил. Следовало бы его подманить, но у Виктора не было вабика — он только вчера начал делать его из березовой коры, но доделать не успел — пришлось помочь Ашихэ носить камни для кладки печи.
Утро проходило, было уже не рано, и Виктор терял надежду на то, что олень среди бела дня выйдет из своего убежища. Старые вожаки стада всегда до крайности осторожны и очень себя берегут.
«Нет, не выйдет. Надо подстрелить хотя бы одну из самок, а то и они уйдут».
Он стал потихоньку спускаться, как вдруг в можжевельнике за стадом подал голос какой-то чужой олень. В зове этом слышалась ярость страсти. Оленихи насторожили уши. Их вожак, грозно заревел, но пришелец неудержимо стремился вперед, возвещая о своей жажде любви и борьбы. Когда он вышел из-за, деревьев, могучий и статный, в венце рогов, гордо поднятых над еще юной шеей, оленихи заерзали на месте, и только одна побежала со своим олененком к старому вожаку.
А пришелец обежал кругом стадо и уже приближался мелкой рысцой, как вдруг из-за деревьев выскочил тот олень, которого до сих пор напрасно ждал Виктор. Он оказался действительно старым, огромным, с пышной черной бородой, но и с явными признаками одряхления. Голос его, гудевший как в пустом и надтреснутом котле, эхом прокатился по горам. Нападающий отозвался с не меньшей яростью и силой, только чуточку звонче, и ринулся в атаку, но его противник внизу был слишком хитер и ловок, чтобы дать себя раздавить обрушившейся на него сверху громаде. Он увернулся. Чужаку ведь терять нечего, а у него четыре самки. И старик медлил, ожидая, пока противник спустится вниз. Наконец здесь, у родника, они сшиблись рогами. Два оленя — вот так мишень! Виктор поспешно рылся в карманах, ища патрон с жаканом для дробового ствола. Да есть ли жакан? Есть!