Все трое, уплетая жареную оленью печенку, обсуждали вопрос, сколько мяса вялить и сколько заморозить в их «леднике» — в колодце внутри горы — и как употребить шкуры: для постелей или на одежду.
Вечером, когда они улеглись в шалаше и Виктор ощутил на шее теплое дыхание Ашихэ, которой хотелось услышать от него снова рассказ об его приключении со всеми мельчайшими подробностями, мучившая его обида как-то улеглась. Он вспомнил, что не все еще рассказал Ашихэ о пережитом сегодня.
— Знаешь, это мелочь, но мне было ужасно смешно… Жду я за камнем — выйдет олень или не выйдет? Жду и смотрю на олених. У всех у них — оленята.
— Маленькие?
— Нет, не очень. Некоторые уже почти одного роста с матерями. Только у одной, той, что меня потом заметила, детеныш еще маленький.
— В белых крапинках?
— Да, пятнистый. И такой озорник — то и дело убегал от матери. Только она подойдет к другим оленихам пошушукаться, как все бабы, малыш сейчас же удирает и скачет где-то. Раз она его подозвала — вернулся, но через минуту опять удрал. Она его привела обратно, а ему все нипочем — убежал в третий раз. Тут уж мать его догнала, поймала за ухо да так укусила, что он даже присел. И когда он шел за матерью, свесив это ухо, такой пристыженный и жалкий, я как будто самого себя малышом увидал, вспомнил детство.
— Но у тебя же мать была добрая. Ты говорил, что даже слишком добрая.
— Видишь ли… Отец иногда меня шлепал, да и было за что, а мама — никогда. Но один раз она мне уши надрала за то, что я вырвал у индюков перья из хвостов — мы эти перья носили на голове, когда играли в индейцев. «Как можно мучить беззащитную тварь? Каменное у тебя сердце!» Больше всего она боялась, что я вырасту бессердечным дикарем…
Виктор стал перебирать пальцами волосы Ашихэ, как перебирают дорогие воспоминания. В лунном свете было видно, что лицо его расплылось в совсем детскую, ласковую улыбку.
— Вэй-ту, — тихо промолвила Ашихэ. — У нас тоже будет малыш…
Он встрепенулся. Ребенок? Так недавно… и уже ребенок?
— Ты не рад?
— Рад, конечно. Еще бы! Но это такая неожиданность… Когда ты ждешь?
— К началу «полной безоблачности». А тебе кого хочется, мальчика или девочку?
— Девочку.
Виктор сказал это, не думая, — ему, собственно, было все равно. Но когда он освоился с этой новостью и понял, что ничего тут не поделаешь, он из двух зол выбрал меньшее и решительно пожелал иметь дочку, а не сына.
— Мужчины всегда хотят сыновей. Я думала, что и ты… Скажи, почему ты предпочитаешь девочку?
— С ними меньше хлопот. Мальчик, знаешь ли, вроде олененка. Всегда брыкается. А девочка больше сидит дома, она послушнее и нежнее, ее как-то больше любишь. Была бы у меня маленькая Ашихэ.
— Ах, Вэй-ту, какой ты…
— Ну, какой?
— Твоя мать сейчас порадовалась бы на тебя, если бы могла тебя видеть.
— Ну, ну, ты ко мне пристрастна… А тебе кого хотелось бы?
— Сама не знаю. Не думала об этом. Я все только думаю: это будет мой ребенок. И пусть он благополучно родится, и пусть ему со мной будет хорошо.
Новость эта начала волновать и тревожить Виктора уже позже, когда Ашихэ уснула. Ее тихое посапывание во сне, умилявшее Виктора и наполнявшее его ощущением уюта всегда и везде, где бы они ни ночевали, теперь почему-то назойливо вызывало мысль об этом ребенке, который должен «благополучно родиться»… На тряпках от парашюта, в пещере, где они втроем с Багорным будут лежать вповалку, грея друг друга, как овцы. Да, можно сказать, веселенькая перспектива! Ребенок если не замерзнет, то умрет с голоду. Ведь питаются они здесь главным образом мясом, рыбой, грибами и давно уже все едят без соли. Ни молока нет, ни муки и никаких жиров, зелени, витаминов. Как Ашихэ выкормит младенца? Да и перенесет ли она беременность?
Им грозит цинга и страшное истощение. Он это понимал. Он ждал прихода Хуан Чжоу, чтобы с его помощью запастись всем необходимым. Но дольше ждать нельзя! Надо самому идти и все сделать до наступления зимы. Можно ещё успеть. Вот только помеха: Багорный. Он связывает по рукам и ногам, стоит поперек дороги.
Наутро, после завтрака, когда Ашихэ ушла с котелком по воду, а Багорный придвинулся поближе к камням, Виктор достал его пистолет из щели, где до сих пор его прятал, и приступил к решительному объяснению.
— Хочу с вами потолковать, Александр Саввич.
— Что ж, потолкуем, Витя, — согласился Багорный, продолжая работать.