— Но они могли бы наткнуться на твою засеку и тогда сразу догадались бы… Ведь этим способом только ты один охотишься теперь.
— А чего от них прятаться? Ведь мы идем к ним.
— Сегодня — да. Но они не должны знать, что мы здесь уже несколько дней. И что это я подбросила книжки.
— Кому подбросила? Этому молодцу Вэй-ту?
— Нет, Закопанному.
— Зачем?
— Не знаю. Так нужно.
Ю остановился — он время от времени делал это для того, чтобы лучше вслушаться и осмотреться по сторонам. На этот раз, однако, он вслушивался в голоса, спорившие в нем самом, видел только себя, старика Ю, и молоденькую Ашихэ — странную чету среди лесного моря.
— Вот ты сказала: «Не знаю. Так нужно». Я не раз слышу от тебя такие слова, Ашихэ, и ни о чем не спрашиваю. Я помню тебя маленькой девочкой, слабенькой, как косулька в пору сяомань… Я ведь был у вас в тот самый день, когда этот сорочий сын, Го, отнял у вас поле за долги и тебя увёл за три даня проса…
— Я не была слабенькой, Ю. Я вернулась, хотя Го продал меня в город.
— Знаю, знаю, ты была здоровая девочка и умом не обижена. Ну, и на свое счастье встретила Ин, ту, что жила с поляком. Я слышал, что ты даже училась, чтобы потом учить других, но настали плохие времена… Я тебя как-то раз встретил с людьми Среброголового… И вот ты пришла в мою фанзу: «Ю, я буду твоей женой». — «Ашихэ, я прожил без жены шестьдесят лет и не знаю женщин, не знаю, как нужно обходиться с ними». Сказал я так или не сказал?
— Да, Ю, ты не соглашался взять меня в жены. Это верно.
— И ни за что бы не согласился. Но ты объяснила, что должна следить за перевалом, и показала мне… — Тут Ю раздвинул большой и указательный пальцы так, что они образовали римскую цифру V. — И я понял. Я не учился в городе, как ты, и по старому обычаю ношу косу, но я тебя понял… Ведь это понять просто, это наши китайские дела. Ну, хорошо, будем мужем и женой, если так нужно. Кто здесь, в глуши, станет смеяться над старым Ю? Соседей у меня нет. А брат? Что ж, когда узнает, пусть думает: «Бедный Ю! Видно, летяга пробежала ночью по его голове, вот он и женился, когда ему умирать пора. Да еще на Ашихэ, которая не чтит старых обычаев, волосы остригла, и всего-то ей девятнадцатый год пошел».
— Почему ты говоришь это с такой горечью? Разве я не стряпаю, не стираю, не забочусь о тебе, как настоящая жена?
— Да, да, и стряпаешь, и стираешь, и бережешь меня, как настоящая жена.
— Ну разве тебе со мной не лучше, чем одному?
— Лучше.
— Так в чем же дело? Скажи, почему ты грустный?
— Скажу. Вот, осталась ты у меня, а через два дня пришел этот… Закопанный. Я бы меньше удивился, увидев тигра у себя в доме. А ты ничуть не была удивлена — знала, видно, что придет! И сразу стала собираться в дорогу. Куда? «Не знаю, так нужно», — сказала ты. И пошла с ним в Шуаньбао, хотя там все было сожжено дотла. Не было тебя пять дней. Потом воротилась и как ни в чем не бывало принялась за прежнее: днем в фанзе, вечером бежишь на перевал…
— Но ты же знаешь зачем.
— Так я ничего и не говорю, Ашихэ. Привык я к тебе, мне даже хорошо с тобой. Но ты объявила, что надо идти к Люй Циню и что зайдем мы к нему как будто случайно, якобы по дороге с оленьего гона. Взяла ты с собой те книги, что принес тебе кто-то на перевале, тяжелую пачку, и несла ее сама всю дорогу. Как ирбис, кружила потом около их фанзы, чтобы забраться туда тайком и оставить подарок Закопанному. Теперь мы опять идем к нему.
— Ю, неужели ты подумал…
— Да. Ты молода, красива, а молодые всегда ищут любви. Может, это и хорошо — не знаю, не испытал… Я бы слова тебе не сказал, Ашихэ, если бы ты любила кого другого — например, Вэй-ту. Он еще щенок, а как отомстил за родителей! За его голову обещают тысячу долларов, но думаю он еще их так допечет, что они готовы будут дать десять тысяч — и все напрасно. Да, вот это мужчина! Но Закопанный?..
Ю брезгливо поморщился и сделал пальцами такое движение, будто стряхнул клопа или овода.
— Нет, нет, это не человек, а ящерица. Я не мог бы жить с тобой рядом, Ашихэ, если бы такого человека, которого я когда-то закопал в землю — и справедливо закопал, это всякий скажет… если бы ты его…
— Постой, — взмолилась Ашихэ. — Посмотри на меня, Ю!
Хмуро и несколько смущенно он искоса глянул на нее. Увидел маленькие ладони — Ашихэ, по-детски встав на цыпочки, положила их ему на плечи, — поднятый подбородок, встретил сосредоточенный, выжидающий взгляд честных глаз, черных, как вода в глубоком колодце.
— Я никогда не лгу, Ю. Веришь?