Было что-то глубоко трогательное в этой встрече двух старых китайцев, свидетелей минувшего века. Столько спокойного достоинства было в этих людях, что смотревший на них с дерева Виктор, как ни был он взбудоражен, не мог не почувствовать этого.
Только что смерть прошла совсем близко, здесь еще ощущалось ее дыхание, здесь стоял мертвый зверь. И такой нежданной была встреча этих двух стариков в тайге после стольких лет, — но они ничем не выдали своих чувств. Ни возгласов, ни удивления. Поклонились друг другу, приложив, как водится, руки к груди, и вместо приветствия задают традиционный вопрос о том, что некогда, триста лет назад, во время страшного голода, было единственной заботой людей, их единственным желанием: «Ел ли ты?»
Обменявшись приветствиями, каждый осведомился о здоровье другого. Затем дошла очередь и до девушки. Ю представил ее:
— Это хозяйка моего дома.
Вот оно что! Так она — его жена!
Виктор соскользнул вниз по стволу, но перед пастью тигрицы невольно помедлил. Она стояла как живая — слепая и страшная. Наконец он соскочил на землю и хотел идти за своим ружьем (как все лесные жители, он без оружия чувствовал себя как без рук), но пришлось сразу же поискать опоры. Ноги у него подкашивались, голова кружилась. Какое счастье, что он не успел прыгнуть минуту назад. Ведь задуманный им вольт — перескочить через головы зверей и молниеносно взобраться на другое дерево — был совершенно неосуществим.
А те трое уже шли в его сторону, то ли не видя его за деревьями, то ли, быть может, нарочно медля, чтобы дать ему время прийти в себя и не застать его в таком жалком состоянии.
Он без труда отыскал ружье за елями, шагах в двадцати от березы, и вернулся к своим спасителям. Они осматривали тигрицу.
— Пуля прошла через ухо. Словно молнией ударила. Как, Люй Цинь, верно я говорю?
— Добыча славная и выстрел славный. Сколько же будет отсюда до той лиственницы? Ого, тридцать, а то и сорок чжанов!
Виктор видел сгорбленные спины обоих стариков и юное лицо девушки. Она смотрела прямо на него. И под ее взглядом он окончательно пришел в себя. Вспомнил, что стоит без шапки. Она лежала неподалеку на земле. Он поднял ее, отряхнул, все еще ощущая на себе спокойный, проницательный взгляд девушки.
Ведь именно она спасла его, и первым делом следовало ее поблагодарить. Но она была только «хозяйкой дома» Третьего Ю.
— Цзювэй! — промолвил Виктор, кланяясь Ю.
— Лайла! — дружелюбно поспешил ответить Третий Ю, потрясая сложенными перед грудью руками. — А ты изрядно подрос, такой же высокий, как отец. Твой достопочтенный отец дарил меня своей дружбой. Как он поживает?
— Не знаю. Японцы сожгли наш дом, а отца увели.
— Он непременно вернется, — утешил Виктора Третий Ю. Но не спросил, как того требовал обычай, о здоровье его матери. Очевидно, ему все было известно. — Такой человек не пропадет, — добавил Ю.
— Если вернется, то прежде всего придет к тебе и сумеет поблагодарить тебя лучше, чем я. Ведь если бы не этот меткий выстрел, достался бы я тиграм на обед.
— Ну-ну, не преувеличивай! Ты бы и сам справился. Я же видел, как ты снимал улы. Зачем?
— Хотел швырнуть в тигра и перескочить на тот дуб. Его они не смогли бы перегрызть.
— Ну вот видишь!.. Я сразу подумал: вот это настоящий тавыда. И очень удивился: откуда ты, такой молодой, знаешь наши старые охотничьи уловки?
— Учился у Люй Циня, он меня приютил и стал мне вторым отцом.
— Ну вот видишь, я был прав. У тебя такой учитель, да ты и сам молодчина — никакой тигр тебе не страшен. Ты бы, конечно, спасся и без чужой помоши.
— Сомневаюсь. У меня уже душа ушла в пятки.
— Не верь ему, Ю, — с живостью вмешался Люй Цинь. — Пустяки он говорит. Его сердце не знает страха.
Старый розовощекий Люй Цинь и безобразный Ю с лицом, словно вырезанным из дубовой коры, оба от души наслаждались этой беседой, Третьему Ю было приятно, что Виктор почти свободно говорит по-китайски, а главное, учтив, как настоящий китаец. А Люй Цинь был тронут тем, что юноша назвал его своим вторым отцом.
В этой беседе, которая становилась все более дружеской и оживленной, только маленькая девушка с ружьем не принимала участия. Она молчала и не сводила глаз с Виктора.
Он сказал ей с поклоном:
— Очень, очень вам благодарен.
— Не за что. Это просто счастливая случайность, что мой выстрел попал в цель.
Виктор был уверен, что сейчас Третий Ю подтвердит это, чтобы умалить заслугу жены. Жена — собственность мужа, и ее добродетели или заслуги прежде всего славят его, так что хвалить свою жену считается неприличным, это походило бы на хвастовство. Так считалось в древнем Китае, а Ю был человеком старого мира.