— Да, наверно, не придет.
Но оба делали вид, что прислушиваются.
— А я уже видел тебя раз, Ашихэ. И знаешь где?
— Знаю. Я тоже тогда тебя видела.
— Ты нас испугалась?
— Нет. Я привыкла ходить одна.
Разговор пошел о том, как они тогда разминулись на перевале.
Когда уже подходили к поляне, где ждал их Люй Цинь, вдруг эхо выстрела ударило им в уши. Они побежали. Видно, опять что-то стряслось! Такой уж выдался день.
На поляне подле Люй Циня стоял Алсуфьев с винтовкой и рассматривал мертвую тигрицу у березы. Черный Жук присутствовал тут же, разумеется, на приличном расстоянии от страшного зверя.
Виктору и Ашихэ пришлось пройти мимо трупа тигренка, убитого Звездочкой.
— Давай перенесем его. Пусть будут оба в одном месте.
Виктор взял молодую тигрицу за передние лапы, Ашихэ — за хвост и подтащили ее к березе. Она была уже весом с добрую лань.
Пораженный Алсуфьев смотрел на нее во все глаза.
— Ну, знаете ли!.. — ахнул он, забыв даже поздороваться с Ашихэ, с которой был уже знаком: ведь она провожала его в Шуаньбао. — Вот не думал, не гадал!..
— Почему? Она была убита на месте, — отозвался Виктор, имея в виду расправу Звездочки с молодой тигрицей.
— Понятно, понятно. Ловко это я, а?
Он уже оправился от удивления и смотрел на пришедших, ожидая поздравлений и восторженных похвал.
— Так это вы стреляли, Павел Львович?
— Па-вей, Па-вей! — подтвердил стоявший за Алсуфьевым Люй Цинь. Он понял вопрос, заданный Виктором по-русски, и корчился от тихого смеха — что-то его очень забавляло.
— Но как же это случилось? — продолжал спрашивать Виктор, переходя на китайский язык.
Алсуфьев был слишком взволнован, чтобы такое замечательное событие излагать на китайском языке, который он знал из рук вон плохо.
— Как случилось? Очень просто, мой славный Тартарен! Сижу я у окна, читаю, и вдруг — бах-бах! Потом еще раз. Сколько раз тут стреляли?
— Три раза.
— И все мимо? Ну что ж, бывают промашки. А я подумал, что с тобой беда случилась. Ну и, конечно, схватил винтовку и побежал с Жуком. Подхожу к лесу, а Жук весь наежился. Эге, думаю, значит, здесь где-то тигр бродит! Иду дальше тихонечко, осторожно, Гляжу — тигры! Малец ластится к матери, как котенок, а она меня уже учуяла и медленно поднимается. Ну, я и выпалил. Она скорчилась да как вцепится в дерево зубами — от злости, от бессильной злости! Так, у дерева стоя, и издохла. Вот смотри, в самое ухо попал. — Он указал пальцем.
Виктор и Ашихэ подошли и, убедившись, что это отверстие от пули Ашихэ, отодвинулись в сторону.
— Ты что тут говорил? Рассказывал, как стрелял в этого тигра? — спросила Ашихэ.
Алсуфьев тут только вспомнил, что Ашихэ по-русски не понимает, а Люй Цинь знает всего каких-нибудь два-три десятка слов русско-китайского жаргона.
Он принялся переводить им свой рассказ. Это было похоже на объяснение под картинками букваря:
— Я так сказал. Тут стояли два тигра. Мать и детеныш. Я выстрелил. Мать убил на месте. А тигренок убежал в кусты. Вы его сейчас принесли. Значит, одной пулей я убил двух тигров.
И, дав волю распиравшей его гордости, он докончил уже по-русски, кладя руку на плечо Виктору:
— Да, то был выстрел, достойный Тартарена, мой доблестный Тартарен!
Увидев, что Люй Цинь прикурил у Третьего Ю, Алсуфьев тоже достал свою трубку и кисет.
— Ну что же, — сказал Люй Цинь с некоторым замешательством. — Самое трудное ты сделал. Пословица говорит. «Пойти в горы и поймать тигра легко, а рассказать об этом людям трудно».
Наступило молчание.
Алсуфьев глубоко затянулся и, откинув голову, пустил вверх клуб дыма, как фанфару.
Старики курили, не отводя глаз от трубок; казалось, они чем-то сконфужены.
А Виктор — тот готов был пнуть ногой этого шута горохового. Ну можно ли быть таким болваном!
— Это твой первый тигр?
Не известно, что ответил бы Алсуфьев, если бы вопрос задал кто-либо другой. Но задал его Люй Цинь, у которого он жил уже тринадцать лет, и Алсуфьев ограничился небрежным жестом, который должен был означать, что ему-де такие успехи не впервой.
— Ну, если говорить о крупных зверях… то первый. Два первых.
— В таком случае отвернись и ступай сейчас же в фанзу, — сказал Люй Цинь серьезно. — Первого тигра охотнику нельзя самому потрошить и даже пальцем тронуть, иначе этот первый будет и последним.
— Никогда не слыхивал о такой примете!
— Мы тут шкуру снимем и все сделаем за тебя. Иди, иди… Иначе может случиться несчастье.