И вдогонку уходившему крикнул:
— А может, ты покажешь свое искусство и пока сваришь макароны? Ведь у нас гости. Гостя встречают макаронами, а провожают пирожками.
Все вздохнули свободнее. Как хорошо, что Люй Цинь отделался от хвастуна, в один миг придумав какую-то примету.
— А как он теперь охотится? — спросил Ю с плохо скрытым презрением. — Случается ему что-нибудь подстрелить или по-прежнему не везет?
— Конечно, случается, — медленно начал было Люй Цинь, но, вспомнив, что говорит о человеке, за которого он, Люй Цинь, отвечает, уже с живостью продолжал: — Нет, нет, я ничуть не сожалею, что откопал его. Он очень добрый и тихий человек. Помогает мне, стряпает. Правда, не всегда охотно, но зато, когда захочет, готовит так, как будто родился в Сучжоу. Вот вы сами убедитесь…
— Ну хорошо, тогда за работу! — перебил его Ю. — Первым делом надо освежевать твоего тигра.
— Да почему же он мой?
— Твой. Звездочка его убил — значит, он твой.
— Но если бы вы не пришли, не было бы в живых ни Звездочки, ни меня!
Они заспорили, и в конце концов Люй Цинь уговорил Третьего Ю.
— Сам рассуди: есть у тебя мука, рис, соя, соль и все, что требуется на зиму?
— Нет еще.
— А у меня — спасибо Вэй-ту! — уже запасено все не только на целую зиму, но и на весну. Пойдет Вэй-ту в лес — и опять будет у нас еда. А купил ты уже все, что нужно молодой жене? Ведь ты теперь не один, Ю! Подумал ты, что может родиться ребенок — от всей души вам этого желаю! — и для ребенка тоже кое-что потребуется?
— Действительно, для ребенка потребуется, — буркнул Ю, ужасно смутившись.
— Значит, не о чем и толковать. Займемся твоими тиграми. Оба они твои.
Третий Ю и Люй Цинь свежевали старую тигрицу, Виктор и Ашихэ — молодую. За работой обсуждали достоинства той и другой. Говорили, что за шкуры Ю может получить несколько сот долларов, а за мясо — несколько тысяч. Аптекари, как вороны, налетят на мясо тигра и расхватают его.
— Не было бы тигров, — говорил Люй Цинь, надрезая кожу на брюхе тигрицы, — что бы тогда аптекари растирали в своих ступках, из чего бы лекарства готовили? У тигра левая часть печени — вместилище гнева и воли, она полезна человеку тем, что регулирует движение его крови и может намного продлить жизнь. Сердце тигра, вместилище радости, если его варить с цветами белой яснотки, у которой листья, как у крапивы, лучше всех лекарств исцеляет от меланхолии. Селезенка, средоточие страсти, а в особенности селезенка молодого тигра, если ее растереть с мякотью свежих рогов пятнистого оленя, возвращает старикам молодость. В желчном пузыре тигра заключена его смелость, и без этого пузыря невозможно приготовить верное лекарство против болезней четвертого и шестого чувства, то есть болезней ума и речи… А для заживления ран, как известно, нет лучшего средства, чем мазь из сала тигра с отваром кикенги. А уж корень женьшеня, если усилить его действие салом тигра, исцеляет от всех болезней.
Затем Люй Цинь сказал Третьему Ю, что товар этот можно продать, конечно, без всяких хлопот, но следует обсудить, в какое место его лучше везти и к кому именно там обратиться. Нигде в мире нет такого согласия между купцами, а в особенности между аптекарями, как в Китае. Он, Люй Цинь, аптекарей хорошо знает, он ведь с незапамятных времен продает им травы. Времена переменились, но аптекари остались такими же. И когда едешь в город, то наперед знаешь: если не сторгуешься с первым аптекарем, так ни одна аптека в городе трав у тебя не купит. Куда ни сунься, везде уже знают, что ты был у такого-то, что ты его поставщик, и тебе говорят: иди к тому. В лучшем случае дадут столько же, сколько предлагал первый.
— Так куда же мне советуешь ехать?
— По-моему, лучше всего в Эму.
— Там я не бывал. Далеко это?
— Водой восемьдесят ли да потом еще сушей вдвое. Поедешь на моей лодке до Ханьшоу, туда день пути. Оттуда арбой еще два дня. Хорошо, что погода стоит холодная, мясо не испортится, а Эму — город большой, и там есть новый аптекарь, вполне порядочный человек.
— Так я пойду приведу лодку в порядок, — сказал Виктор. — Она течет. Надо ее законопатить и осмолить.
Ашихэ вызвалась ему помочь. Решили до обеда поработать еще здесь всем вместе, а потом старики останутся при тиграх, а Виктор и Ашихэ займутся лодкой.
— А ведь у нас мог быть еще и третий тигр. Если бы вместо Алсуфу вышел на него Вэй-ту, не правда ли, Люй Цинь, был бы у нас третий тигр?
— Нет. Вэй-ту не стал бы в него стрелять. Я стоял неподалеку, видел, как было дело. Малый тигр вернулся. Он кружил вокруг поляны, боялся выйти — здесь стреляли и пахло еще людьми и собаками. Но не уходил. Он был верный сын, этот тигренок, не мог уйти от матери. Все осматривался, нюхал, нюхал, но ветер дул в мою сторону, так что он меня не почуял и подбежал к старой тигрице. Ох, Ю, видел бы ты, как он просил, чтобы она взглянула на него, чтобы ушла с ним! Но она уже ничего не чувствовала, безглазая, недвижимая. Понимаешь, мать, самая мудрая и самая близкая, стала вдруг совсем чужая ему, другая какая-то! Страшно это было, Ю! Нет, нельзя стрелять в тигра, когда он плачет, как человек.