— Ну, я и пошла туда и показала им ту картинку с голубем, для того чтобы они меня взяли в приют.
— Ну, знаешь!.. Прийти к советским начальникам с иконкой!
— А я не знала, Вэй-ту, что это за «советские». Я пошла к европейцам, к русским. Мне сказали, что у них очень хорошие приюты, но китайских детей туда не принимают.
Ашихэ помолчала, а когда заговорила снова, в ее голосе звучала грустная ирония человека, уже кое-что познавшего.
— Должно быть, я в монастыре тоже стала немного верующей. Сестры там постоянно твердили: «Молись, дитя. Этот святой образок — пропуск в рай». Я китаянка, я видела войну, я знала, что такое полиция и что значит пропуск — дапяо, как много может он сделать!
Виктор живо представил себе, как этакая козявка, важно ступая, входит в управление Китайско-Восточной железной дороги и показывает советскому начальнику католическое изображение святого духа. «Что это у тебя, девочка?» — «Дапяо». И смотрит на него доверчиво своими черными, как агат, глазами, не сомневаясь, что сейчас перед ней, предъявившей такой пропуск, откроются двери приюта.
— Чего ты так на меня смотришь, Вэй-ту?
— В тебе все такое странное.
— Что, например?
— Все. И даже имя. Почему тебя назвали так, как называется станция за Харбином?
— Потому что я там родилась. Мои отец с матерью ехали тогда из Чанли. Наша семья родом из-за Великой стены, из Внутреннего Китая. Первый участок земли в Маньчжурии мой отец получил около станции Ашихэ, и едва они вышли из вагона, как мать меня родила — прямо на вокзале. Вот меня и назвали, как эту станцию: Ашихэ. Ты же знаешь, детям иногда дают имена в честь того места, где они родились.
— Ну, это чаще всего мальчикам дают такие имена, да и то только до школы.
— А я, когда жила дома, в школу не ходила. В Шуаньбао школы не было. Вот я и осталась навсегда с этим именем. Ашихэ — и все.
— А в приюте?
— Там я пробыла недолго, только два месяца. Началась война с Советами — помнишь?
— Не очень. Помню только, что отец стал привозить домой газеты, а до этого он их никогда не читал. Он еще раньше говорил, что война будет непременно. Но тебе-то чем она помешала?
— Помешала. Меня советские приняли в приют не по закону — так заявляли китайские чиновники. И это верно. Я не была дочерью железнодорожника, и у меня никто не погиб на железной дороге — так почему же меня приняли? Просто так, понравилась я им. Я была красивая девочка.
«И выросла красивой», — подумал Виктор, а вслух сказал:
— Значит, из-за тебя был большой спор?
— Еще какой! Советские поставили на своем, приняли меня, но скоро началась война. Ну, и меня выгнали из приюта.
— Как же ты жила?
— По-разному. Одно время я служила кукушкой в «Небесном странствии» 9.
— Эх, пропади они пропадом! — выругался Виктор по-польски.
— Что ты сказал, Вэй-ту?
— Ничего, ничего. Весело тебе было, должно быть, там, в похоронном бюро. — И, бросая в лодку ненужные уже гвозди, молоток, паклю, добавил: — А я думал, что знаю Китай! Вздор! Живем врозь, мы — по-своему, вы — по-своему… Рассказывай дальше, Ашихэ. Прошу об этом не из пустого любопытства. С тех пор как я остался один, я много думаю о разных вещах. Но если тебе это неприятно…
— Нет, Вэй-ту, ничуть. Что нам еще остается сделать?
— Ничего. Можно отплывать.
— Тогда давай испытаем лодку, хорошо? Я никогда еще не была на озере. Сяду вот здесь, а ты…
И движением руки, которое в Европе означает «уйди прочь», пригласила сесть рядом.
Виктор, упершись ногами в землю, столкнул в воду лодку с сидевшей в ней Ашихэ.
— Сильный ты. И будешь еще сильнее… Сколько ты можешь поднять?
— Почем я знаю? Вот оленя, которого я убил недавно, я принес на спине. Но он был не очень большой.
Виктор сел перед Ашихэ и взялся за весла.
— Значит, ты служила в «Небесном странствии»… А где это бюро находится?
— В Фудзядяне, недалеко от пристани. Ты там бывал?
Виктор кивнул, Разумеется, он знал этот район Харбина, его узкие и кривые улочки, пестревшие черно-золотыми вывесками, на которых бежали вниз беспорядочные цепочки иероглифов. Только здесь можно было увидеть подлинный Китай, ошеломляющий многолюдством, толчеей, своими рикшами, кули, неисчерпаемым богатством и ужасной нищетой, запахом соевого масла, шумной нестройной музыкой, смрадом водосточных канав…
— Тебе приходилось бегать только в этом районе?
— Сначала там, а потом уже по всему Харбину. Цзи Тан приказывал мне не появляться только на Артиллерийской и на Ма-ця-го.