— Но, может, я не вовремя? У вас гости…
— Тем лучше. Вы оба мне поможете их отсюда выкурить.
И пояснил, обращаясь к Коропке:
— Делегация земляков. Польские торгово-промышленные круги явились засвидетельствовать мне свое почтение. А это означает, что затевается крупная афера и я нужен для каких-то их целей. Но я не желаю сегодня говорить о делах! После пяти операций, трех консилиумов и… Нет, хватит! Мне хочется есть и развлекаться. Пойдемте, дорогие мои… Одну минутку!
Он смерил Виктора оценивающим взглядом.
— Ты Островского знаешь?
— Это директора из Яблони? Видел его один раз у нас на охоте. Но я тогда был еще мальчишкой.
— Отлично. А Леймана?
— И этого знаю только в лицо. В костеле его встречал.
— А Квапишевича? Магистра, фабриканта из Вэйхэ?
— Нет. Слыхал, что он финансовый гений.
— Ну и пусть себе на здоровье гениальничает, только без моей помощи. Да, так кто ты теперь?
— Иван Кузьмич Потапов, — отчеканил Виктор. — Охотник из деревни Борисовки.
— Потапов? — обрадовался Ценгло. — Да еще Кузьмич. Ну, тогда у нас козырной туз на руках, и можем сыграть партию. Вперед, братцы!
И, взяв Виктора под руку, доктор повел его в комнаты. Когда он свободной рукой раздвинул портьеру, лицо его приняло сосредоточенно-торжественное выражение, как у человека, который собирается провозгласить тост.
Через гостиную они прошли в столовую, где за столом сидели трое мужчин и дама.
— Мусенька, — сказал ей Ценгло по-русски. — Передаю Ваню на твое милостивое попечение. Только ты его не совращай — мальчик прямо из тайги и на любовь смотрит серьезно.
На миг в голубом тумане возникла перед Виктором Ашихэ, а когда туман рассеялся от самого реального шуршания шелка, в руке Виктора очутилась холеная ручка, совсем не такая, как у Ашихэ. Он видел любезно улыбавшиеся накрашенные губы, зеленовато-карие глаза, бесцеремонно разглядывавшие его, искусно завитые светлые волосы. Словом, ничем, ничем она не походила на Ашихэ! Виктор вдруг даже разозлился на себя: ну почему он в каждой встречной прежде всего ищет сходства с Ашихэ?
Между тем доктор за его спиной гудел по-польски:
— Знакомьтесь, господа, это мой молодой друг, который… Как бы достойно вам его представить? Лешек, ну-ка, процитируй что-нибудь подходящее!
И Коропка, выступив вперед, быстро продекламировал:
— «Юноша сей воспитан не в роскоши и баловстве. Нет, он, стремясь идти в ногу с зимой, с тяжелым ружьем бродит среди снегов».
— Вот именно — «с тяжелым ружьём среди снегов!» Метко сказано, Лешек, удачная цитата… Господа, Иван Кузьмич Потапов!
И когда «господа» стали неохотно подниматься с мест, чтобы пожать руку этому верзиле в грязном ватнике и валенках, доктор сказал тихо и многозначительно:
— Сын того Потапова.
На лицах гостей выразилось удивление и почтение. Они вставали уже быстрее, отирая рты салфетками, и у всех были наготове улыбки и дружеские слова.
Костлявый Островский, на щучьем лице которого никак не держалась улыбка, слегка щелкнул каблуками, как некогда перед начальством в сто третьем драгунском полку имени принца Кобургского.
— Приятно. Знаменитая фамилия. Приветствую.
Лейман, от которого за милю отдавало Ветхим заветом, хотя он не пропускал ни одной службы в католическом костеле, склонил голову, как над свежей могилой, и произнес по-польски с тем безупречным, старательно выработанным акцентом с каким говорят актеры на сцене и честолюбивые неофиты.
— Вашего покойного отца я, к сожалению, знал только по фотографиям в газетах… Действительно, сходство поразительное.
А Квапишевич, мужчина в черной тужурке и с таким постным видом, что походил на переодетого монаха, сказал однотонно, немного запинаясь:
— А у меня имеется автограф вашего отца — ответ на один мой проект. Ответ был неблагоприятный, но автограф Потапова я сохранил.
Виктор понял, что этот Потапов, его мнимый отец, — личность легендарная, чем-то вызывавшая преклонение этих людей. Следовало как можно скорее переменить речь и манеры. Его неотесанность здесь неуместна: сын столь великого человека, надо думать, получил хорошее воспитание.
— А вот и гвоздь нашего вечера!.. Прошу, господа, прошу.
Горничная, та самая, которая, по словам Коропки, была в свое время прима-балериной, внесла дымящееся блюдо блинов, подняв его высоко, как амфору.
Гости, шумно двигая стульями, стали снова усаживаться за стол. Расставленные на нем рюмки и закуски показывали, что здесь только что закончили предобеденную процедуру.