— Хорошее приятно повторить.
— Золотые слова! Господа, за здоровье прелестной дамы сердца нашего дорогого хозяина, ура.
У Виктора после второй рюмки даже слезы выступили. Муся это заметила.
— Не пейте так добросовестно, Иван Кузьмич. Все равно за этими пьяницами вам не угнаться. Что с вами?
— Загляните под стол!
Муся заглянула — и встретилась глазами с Волчком. Прижавшись к ноге Виктора, он стучал хвостом о пол. Это означало, что он испытывает муки голода.
— Умный пес!
— Откуда вы знаете?
— Ну, я росла среди собак. Отец был страстный любитель их. Он и ко мне применял те же методы воспитания, поэтому ему не удалось… Покормила бы я вашего песика на кухне, но он, пожалуй, из моих рук есть не станет?
— Угадали. Он еду добывает себе сам или берет только от меня.
— Значит, придется нам покормить его здесь.
Она намазала блин маслом и передала Виктору, а он сунул его Волчку.
Так они принялись кормить собаку блинами, мясом, балыком. А на другом конце стола, где разговор велся по-польски, уже перешли к серьезной теме. Виктор невольно прислушивался.
— …Ну, насчет конца войны не может быть двух мнений. Война выиграна!
— Государствами оси?
— Разумеется. Пан доктор, давайте отложим в сторону наши личные желания и симпатии, будем объективны: Польша покорена, Франция тоже, Бельгия, Дания, Голландия, Югославия, Норвегия — ах, стоит ли перечислять? Вся Европа оккупирована Гитлером.
— Шикльгрубером, — ввернул Коропка.
— Простите, что вы сказали?
— Настоящая фамилия этого мерзавца — Шикльгрубер.
— Шутите, пан учитель!
— Вот именно, вот именно!
— Ваше здоровье, дорогой пан Лейман. Отличная водочка, что?
— Совершенно с вами согласен. Так вот, как я уже сказал, Европа оккупирована, Англию бомбардируют, и каждый день можно ждать вторжения, а Советы… Ну что о них говорить! Немцы под Москвой и Петербургом, заняли всю Украину, Крым, занимают Кавказ…
— Красная Армия за первые полгода войны потеряла в боях 11820 танков и 7770 самолетов, — авторитетным тоном вставил Островский. — И не считая убитых и раненых более шестисот тысяч человек взято в плен. Подчеркиваю — не считая убитых и раненых. Я собственными ушами слышал сообщение вермахта. Красная Армия больше не существует.
— Вам виднее, пан директор, вам виднее — как-никак, бывший военный. Не буду спорить. Объясните мне только одно; каким образом несуществующая армия может разбить неприятеля? А я не далее как вчера выпивал с Яманита и от него самого слышал, что его союзникам под Москвой дали по загривку и пришлось им повернуть назад. Немцы от Москвы сейчас на двести километров дальше, чем были.
— Э, победа чисто местного значения! Война в Европе окончится еще в нынешнем году.
— И в Азии тоже, — поддержал своих коллег дотоле молчавший Квапишевич. — Китаю конец. Если где-то еще китайцы сопротивляются — какое это имеет значение, когда все порты в руках японцев?
Виктор встревожился: если все порты блокированы, как же он выберется отсюда?
— За два месяца японцы разгромили американский флот — ведь то, что было в Пирл-Харборе, — это же разгром. У Англии они вырвали Гонконг. Высадились на Филиппинах. Заняли Малайю, султанат Джохор. Не сегодня-завтра они возьмут Сингапур. Смотрите, какие молниеносные успехи: Пирл-Харбор, Мидуэй, Уэйк, Гуам, Филиппины, Гонконг, Малайя! И все это меньше чем за два месяца. Словом, через год японцы высадятся в Австралии и Америке.
— Да, страны оси войну выиграли, это ясно.
— А ты что на это скажешь? — обратился Ценгло за поддержкой к Коропке. Он нехотя придвинул к себе бутылку и стал наполнять бокалы. — Мне их не переговорить, Лешек, а ты валяй.
Коропка начал тоном проповедника — он явно был у же под хмельком:
— Давид… — он погрозил пальцем тройке противников, — Давид был худенький мальчик, козявка перед Голиафом, а какая в нем оказалась сила. И такую же силу проявят эти нищие, презираемые, якобы усмиренные…
— Будет вам! — отмахнулся Квапишевич. — Мы сюда по серьезному делу пришли, как делегация. Нельзя ли нам с вами, доктор, потолковать наедине?
— А мы все равно что наедине. Те двое по-польски не понимают, а Лех — мой компаньон во всех делах и закадычный друг.
Три «делегата» посоветовались молча, одними глазами, и Лейман торжественно начал:
— В таком случае мы от имени польских торгово-промышленных кругов…
— За ваше здоровье! — бесцеремонно перебил его доктор, чокаясь с ним. — И давайте, господа, без декламации. Мы с Лешеком и сами неплохие декламаторы. Рассказывайте, в чем дело.