— Фудзядянь, улица Шестнадцатая, лавка «Под фазаном».
— Ладно, приеду до часу.
Незамеченный в общей сутолоке, Виктор выбрался в холл, заваленный подарками. Были тут фрукты и вино в корзинах, разные безделушки, ткани. Пакеты, пакеты, наваленные во всю высоту вешалки…
При лавке в Фудзядяне, куда он ехал трамваем минут пятнадцать, имелась и скорняжная мастерская. Угол ее был виден в полуоткрытую дверь.
Седой китаец, сортировавший меха за прилавком, встал при виде входящего охотника.
— Нинь хао, — поздоровался Виктор. — Мы говорили с вами по телефону насчет соболей. Вот они.
Он бросил шкурки на прилавок. Но старик и не взглянул на них.
— Соболя покупает мой сын. — Он крикнул в дверь: — Ляо, к тебе клиент! — и опять скрылся за прилавком, где перебирал разложенные на полу меха.
Из мастерской выглянул молодой коренастый китаец.
— Я привез шкурки для Петра Фомича.
— Его нет, — сказал молодой, выжидательно глядя на Виктора.
— Тогда кланяйтесь ему от меня. Скажите — приходил Потапов, как условились, и велел кланяться.
Он вскинул сумку на плечо, но тут молодой китаец спрыгнул со ступенек в лавку.
— Погодите минуточку. Шкурки мы возьмем.
Он говорил по-русски лучше старика. Опытным глазом осмотрел соболя, нашел какие-то изъяны и стал торговаться, как любой купец, так что у Виктора уже зародилось сомнение, туда ли он пришел. Но вот между деловых фраз проскользнули вдруг сказанные шепотом слова:
— Приходи завтра на Сунгари. В одиннадцать. Ищи сачки, выкрашенные серебряной краской. Толкай-толкай будет вот в этой шапке…
Он положил на прилавок рыжий малахай с белыми наушниками.
— Сядешь — и он тебя повезет куда следует.
— Спасибо.
— Постой. Тебе же надо получить деньги за шкурки.
Он отсчитал деньги. Виктор сунул их в карман и, попрощавшись, вышел.
«Ну, теперь все в порядке! Попал, значит, куда следует, — подумал он. — Лавка эта, видимо, только звено в цепи конспирации, ширма, за которой стоит где-то мой таинственный опекун Петр Фомич. Завтра встретимся, и все выяснится».
Завтра… Он посмотрел на часы. Ждать еще двадцать два часа. А вдруг что-нибудь случится — например, погода испортится и на льду Сунгари не будет никакого гулянья и катанья?
Чтобы успокоиться, он пошел обратно пешком через весь Фудзядянь, в котором жило двести тысяч человек. Повсюду царило такое же возбуждение, какое испытывал и сам Виктор.
Новый год заявлял здесь о себе на каждом шагу полосками наклеенной на окна красной бумаги с пожеланиями счастья, начертанными черными и золотыми иероглифами, пестротой искусственных цветов на экипажах и в гривах лошадей.
Новый год чувствовался и в пряном запахе сдобы и пирогов, в беззаботном настроении прохожих — они сегодня никуда не спешили, кроме тех, кто бежал с масками и ходулями под мышкой, чтобы принять участие в праздничном шествии. Виктора толкали. Петр Фомич — или как его там зовут на самом деле, — с которым он мысленно беседовал, то и дело исчезал в толпе. Трудно было при таких условиях вести разговор.
«Петр Фомич, я про вас услышал в первый раз, во сне или наяву — не знаю, от ламы у ног какой-то богини… Лама сказал: «Придет друг, доверься ему». И я ждал два года и восемь месяцев…»
— Ну куда ты прешь? Места тебе мало, что ли?
Последнее относилось уже к кому-то, кто, пробегая мимо, столкнул Виктора на мостовую, где шествовали на ходулях великаны. Пришлось Виктору отойти в сторонку, подальше от этого шествия, и только тогда он возобновил воображаемый диалог:
«И вот мы встретились, Петр Фомич. Я вам безгранично благодарен за все — нет, позвольте мне договорить! — за одежду, за документы — словом, за то, что вы меня вытащили из тайги».
— Пожалуйте, пожалуйте, — кланялся ему швейцар кафе. — Такому давэйды следует зайти к нам и повеселиться.
Он улыбался и жестом приглашал Виктора войти, соблазняя его:
— Пирожки? Горячую лотосовую водку?
Из ресторана шел аромат кушаний, слышны были выкрики кельнеров, которые певуче и весело передавали на кухню заказы посетителей. Зал гудел голосами, как на рынке или аукционе.
— Суп из голубиных яиц для достопочтенного Люй Пэй-фу!
— Цыпленок по-сучжоуски для многоуважаемого Ми Юя!
— Три доллара на чай! И такие щедрые гости уходят!
Виктору хотелось войти, но он подумал, что ему не следует без надобности появляться в таких местах, и пошел дальше, потеряв в толчее Петра Фомича. Он проталкивался сквозь толпу у балагана кукольного театра, проходил мимо нищих, ожидавших перед домами богачей традиционного угощения, мимо продавцов сластей, от которых отходили взрослые и дети, облизывая лакомство — та-гу-ляо на палочке. Как мало нужно — всего несколько засахаренных ягод шиповника, — чтобы ощутить праздник!