Мон въдь тястонь мокшень стирнесь,
Крайняй, седизе тейть панчф,
Эсон мокшень ляйсь ипорась,
И тундань шинь васень панчфсь.
Седиезе монь аф кирди
Алянь-тядянь крайть аф шнамс.
Эрь да мон!
Слова были Никите непонятны, но он подумал, что так петь можно только о любви. Его тело бросило в жар, он понял, что жил только для того, чтоб любить. Девушка повернулась и посмотрела на него. Глаза у неё были ярко-голубые, словно летнее небо. Теперь он мог смотреть только в эти колдовские глаза и слушать только этот голос, певший о любви, остальное стало неважно. Он подошёл к ней и замер, незнакомка замолчала. Никита справился с накрывшими его чувствами и спросил:
— Кто ты?
— Я Макразь, дочь Ведявы. А ты кто?
— Я Никита. Ты очень красивая, твоя песня, она… — Никита не смог найти слов, чтоб описать все те чувства, что завладели всем его естеством.
— Ты полюбил меня? — спросила Макразь.
— Да-да! Я бы хотел, — он посмотрел на обнажённую грудь девушки, и слова снова потерялись.
— Жениться на мне?
Никита хотел не этого, хотя сейчас, когда она спросила своим чарующим голосом, женитьба вдруг показалась ему совершенно логичной. Он лихорадочно свободной рукой застегнул обратно пуговицу на камуфляжных штанах. Он любит её, она прекрасна, так почему бы и не жениться.
— Да, конечно! Давай поскорее женимся, — заторопился он. — Только любишь ли ты меня?
— Конечно, я смотрела на тебя из воды там на реке и полюбила всем сердцем. Я так рада, что моя тётка Варь-ава привела тебя сюда.
— Значит, сможешь доказать свою любовь, — мужчина скинул куртку на траву.
Сел рядом с Макразью и притянул к себе за плечи, девушка подалась навстречу, подставляя губы для поцелуев. Никита навалился, подминая её обнажённое тело под себя, шепча нежные слова и лихорадочно целуя её лицо, покатые белые плечи. Макразь дарила свою любовь человеку с той же страстью, что и пела свои песни. Никита брал всё, что она давала ему, пока его не покинули последние силы. Он лежал на берегу и чувствовал, как страсть отпускает его, оставляя приятную усталость и спокойствие. Пора было возвращаться к палаткам, он встал и оделся. Девушка лежала на его куртке и смотрела на него влюблёнными глазами. Сердце нехорошо кольнуло. Он подал ей руку, Макразь встала и потянула Никиту за собой в озеро.
— Пойдём.
— Куда? — он почувствовал, как холодная вода заливается в кроссовку.
— На дне дворец моей матери, там тепло и сухо, не переживай. Там мы сыграем нашу свадьбу, — она потянула его дальше в озеро.
Никита ощутил, как берег резко ушёл из-под ног, и он оказался по пояс в холодной воде, неприятно от холода сжались… сжалось сердце, и голова прояснилась. Нежная ладошка Макрази крепко сжимала его руку.
— Слушай, я, наверно, не могу пойти к твоей маме в таком виде свататься, — торопливо заговорил Никита, чувствуя, как девушка настойчиво тянет его глубже, а он не может вырваться.
Макразь остановилась и внимательно посмотрела на Никиту, потом кивнула и отпустила его руку. Мужчина, освободившись, сразу стал отступать обратно к берегу.
— Да, ты и правда странно одет. Жениху надо белую рубаху с обережной вышивкой, а у тебя коричневая, да ещё и с пятнами. Да и штаны страшные. Ты прав, моей маме не понравится.
— Вот, я быстро домой сбегаю и переоденусь.
— Хорошо, но поклянись, что вернёшься.
— Крест даю, — Никита понял, что эта девушка, возможно, не любит кресты, и быстро поправился, — то есть да поразит меня гром, если не вернусь.
— Иди, Варь-ава тебя проводит, быстро к своим выйдешь, — девушка отбросила мокрые золотистые волосы за спину и опустилась в озеро с головой.
Обратно в лагерь Никита бежал не разбирая дороги. По лицу били ветки ёлок, осыпая хвою за ворот, хлюпала вода в кроссовках, а мокрые штаны шлёпали по ногам. Рядом раздавалось хихиканье, иногда меж деревьев мелькал одноногий женский силуэт. Лес закончился неожиданно, мужчина с разбегу вылетел к палаткам на берегу Мокши. Появление Никиты встретили удивлённые крики друзей.
— Нашлась пропажа!
— Эй! Ого, ты откуда такой мокрый? Мы уже искать тебя собирались, думали, не утоп ли по пьяни случайно, — подбежал к нему Костик.