– Это ясно как божий день и не подлежит ни малейшему сомнению, – кивнул тот. – Но дай мне возможность вывести этих мерзавцев на чистую воду!
Затем он продолжал уже громко:
– Не достаточно ли уже того, что мы предоставили бы в ваше распоряжение эти сокровища? На что вам еще три ружья на пятнадцать человек воинов?
– На то, чтобы лишить вас возможности вредить нам!
Канадец презрительно пожал плечами:
– Это не ответ! Вы имеете дело с людьми, которые могут все выслушать, нимало не смущаясь никакими угрозами и не поддаваясь никаким лживым обещаниям… Нам надо знать твердо, на что следует рассчитывать! – добавил он, обращаясь уже к Хосе.
Теперь уже старый ренегат повел речь:
– Ну, так я скажу вам, что Эль-Метисо по своему ко всем милосердию забыл упомянуть еще об одном условии!
– Каком?
– Чтобы вы сдались нам безоговорочно! – заявил Кровавая Рука.
– Да позволь же мне ответить этим двум лисицам с белыми хвостами и индейскими головами! – воскликнул Хосе, подтолкнув Красного Карабина локтем.
– Хосе, – остановил пылкого испанца серьезным тоном канадец, – с тех пор как мой сын вверил мне свою жизнь, на мне лежит священный долг, который я обязан исполнить свято, и в случае смерти я хочу предстать безупречным перед судом Всевышнего. Потерпим до конца!
Красный Карабин взглянул при этом на Фабиана, внимательно следившего за всем происходившим вокруг него, и во взгляде канадца выразилась вся его чистая родительская нежность к этому молодому человеку. Тот ласково улыбнулся старику, который счел себя вполне вознагражденным за свое геройское терпение.
– Эль-Метисо, – сказал он, – постарайся хотя бы на время забыть то, что тебе подсказывает твоя индейская кровь, и выскажи открыто, как подобает смелому, бесстрашному воину и христианину, чего ты хочешь от нас и как намерен поступить с нами, если мы сдадимся?
Но честность напрасно взывала к тому, в чьей душе не было места этому чувству. Эль-Метисо намеревался открыть только отчасти свои намерения и хотя был почти уверен, что достигнет желаемого, все же желал сберечь не кровь, а время и надеялся, что отважные охотники предпочтут неопределенную участь долгого плена смерти, от которой, по его убеждению, теперь уже ничто не могло их избавить.
– Меня лично ваши три особы практически не интересуют, – проговорил он, – но в числе моих друзей числится некий Черная Птица; его воины пришли со мной; они хотят захватить вас во что бы то ни стало, и я, признаюсь, обещал это им!
Метис проговорил это наполовину по-испански, наполовину по-индейски. При последних словах его наши охотники увидели, как над верхушками кустов появились сначала два горящих глаза, похожих на ягуарьи, затем отвратительно разрисованная физиономия апача.
– Я так и думал! – сказал Красный Карабин. – Ну а что же сделает с нами Черная Птица, зачем мы ему?
– Объясню, – ответил метис и обратился к своему краснокожему союзнику: – Что сделает Черная Птица с Орлом, Пересмешником и воином южных стран?.. Пусть брат мой ответит мне вполголоса, – добавил он, – а я передам его ответ этим людям!
– Три вещи, – ответил апач с невозмутимым хладнокровием. – Прежде всего, он сделает их сторожевыми псами своего вигвама, посадив на цепь; затем, сняв с них скальпы, высушит их у своего очага; затем вырвет их сердца и отдаст их на съедение своим воинам; так как это три мужественных, смелых и храбрых сердца, то эти качества их перейдут в сердца его воинов, если каждый проглотит хотя бы по кусочку.
– Хорошо, – проговорил метис, внимательно выслушав индейца. – Эль-Метисо переведет слова своего брата трем охотникам!
И, обернувшись к Красному Карабину, коварный бандит постарался смягчить свирепое выражение своего лица лицемерной, лживой улыбкой.
– Великий индейский вождь, – сказал он по-английски, поскольку апачи совершенно не понимали этого языка, точно так же как и Фабиан, – великий индейский вождь обещает своим пленникам свою дружбу, ибо он успел оценить их великое мужество; затем он обещает им лучшие поля своих охот и красивейших из своих жен!
– И жизнь вечную, аминь! – докончил Хосе, не в силах сдерживаться долее. – Полноте, Розбуа, стыдно слушать его наглую ложь, он же попросту издевается над твоим простодушием!
– Что там бормочет Пересмешник? – нагло осведомился старый ренегат.
– Он говорит, – ответил Хосе, – что не хочет быть менее великодушным, чем вы, и, со своей стороны, обещает тоже три вещи: тебе – второй, более чувствительный удар прикладом по башке, а твоему отродью – нож в сердце, а его лживый язык он обещает бросить на съедение воронам, если только они не побоятся отравиться им!